За кулисами ГП

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » За кулисами ГП » ДЖЕН » Никак иначе&общий&G&ГП,СБ&миди


Никак иначе&общий&G&ГП,СБ&миди

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Название: Никак иначе
Автор: Ластя
Пейринг: Гарри Поттер, Сириус Блэк
Жанр: общий
Рейтинг: G
Размер: миди
Аннотация: Фик из серии "что было бы, если бы". Что было бы, если бы Сириус был вынужден раньше вспомнить о том, что является опекуном Гарри?
Отказ: отказываюсь.

Обсуждение
:flag:

0

2

Глава 1.

В висках пульсировала боль. У неё был определённый ритм: раз-два, раз-два, раз-два-раз... Казалось, что там, внутри головы, раньше были пустоты, а потом в них разом налили какой-то желеобразной дряни, и теперь она разбухает, давит и вскоре выплеснется, порвёт стенки и разбрызгается.
Раз-два-раз-два-раз-два-раз...

Иногда боль притворялась, что её больше нет, но, как только он расслаблялся, желеобразная дрянь в висках вновь начинала разбухать.
Раз-два-три-раз-два-три-раз-два-три-раз...

– А-а-а, – произнёс Сириус с самым идиотским выражением лица, на какое только был способен, – мне больно.

И рассмеялся. Смех вышел так себе, – не смех, а хриплое недоразумение, смешанное с кашлем, но после девяти лет Азкабана и это было достижением.

– Я молодец, – гордо сообщил Сириус противоположной стене.

Сириус сходил с ума. Нет, в Азкабане каждый рано или поздно теряет рассудок, и эти девять лет были для Сириуса непрерывным скольжением по краю, «ещё чуть-чуть сойду-с-ума-потеряю-себя-нет-не-дождётесь», но сейчас Сириус переступал некую границу, за которой было настоящее безумие – необратимое.

– Мне-е-е-е о-о-очень бо-о-о-ольно!!! – повторил он, в такт мотая головой из стороны в сторону.

Сириус изображал героя маггловского мультика. Они тогда с Джеймсом гостили у Рема, это были каникулы, четвёртый курс, и смотрели мультики. Это было больше, чем просто глупо, это было абсурдно, нелепо, и они задыхались от хохота, обессиленно сползая с длинного дивана.

А теперь Сириус сам старался выглядеть так же по-идиотски, и, если б его спросили, зачем он это делает, он не смог бы ответить.

Просто стонать Сириусу надоело, а терпеть молча было невозможно. К тому же, так он мог думать, что, если он герой дурацкого мультика, то и боль его дурацкая, придуманная, ненастоящая. И потом, кроме однообразного «Больно!» в голове должны же быть ещё какие-то мысли, пусть хоть о том, достаточно ли глупо ты выглядишь.

Безумно, да, ну а кто говорит, что он нормальный?..

Это продолжалось уже четвёртые сутки – головная боль началась вечером и с тех пор не утихала ни на секунду.
Эта боль была такой, какую никто не в силах был бы вытерепеть, и Сириус резонно предположил, что она магического происхождения. Но только кому может хотеться мучить его? Кто не забыл о нём за девять лет? Питер – ха, силёнок не хватит, Рем так мстить не стал бы, это ясно, Дамблдору незачем вроде... На этом кандидатуры в списке Сириуса заканчивались.

Вначале ему казалось, что он помнит, как однажды уже испытывал такую же боль. Но вытащить из множества давно уже спутанных, переплетённых в один тугой клубок воспоминаний одно, то самое, казалось непосильной задачей; а оно дразнилось, всплывало на самую поверхность сознания: вот же я, ну же, вот сейчас, сейчас... И Сириусу действительно казалось, что сейчас он вспомнит, и всё сразу станет простым, – но нет, ничего не вспоминалось.

Сириус думал ещё, что это, быть может, новый способ содержания заключённых, или это только для него: а чего, девять лет с ума не сходит, сидит и сидит, не чешется, он что там себе думает, – пора уже, пора, а ну-ка, кто там есть, накладывайте чары!

Он так бы и подумал, если б не воспоминание. Оно сбивало с толку, несказанно раздражало, но оно же и давало хоть какую-то надежду на избавление, потому что, если боль и впрямь была новым режимом, то надежд не было никаких.

И Сириус отчаянно рылся в собственной памяти, расплетал воспоминания, раскладывал по полочкам, в промежутках выл, обхватывал голову руками и играл в мультик.

Больно. Раньше было холодно, мокро и незачем, теперь ещё и больно.

Светлые воспоминания уже потускнели, потеряли достоверность. Сириусу не верилось, что всё это происходило именно с ним, что этот беспечный идиот – он сам. Нет, этого молодого нахала он знал когда-то давно, но забыл, а он – беспомощный, заблудившийся в собственной памяти, – родился в Азкабане.

Почти все светлые воспоминания теперь принадлежали нахалу, но те, в которых лишний раз копаться не хотелось, были ещё его, Сириуса. Крики матери, молчаливый Регулус, Белла... Родственники, родственники, родственники. Джеймса в таких воспоминаниях не было – видимо, он весь достался нахалу. Стоп, они что, вообще не ссорились? По-настоящему?
Нет, ссорились.

...У Джеймса тогда было первое свидание с Лили, – тяжело доставшееся, достигнутое несколькими месяцами ухаживания и более-менее нормального поведения, – а Сириус терпеть не мог Эванс и хорошей парой для Джеймса её отнюдь не считал.
Вначале Эванс вроде бы согласилась на «Три метлы», но потом, в последний момент, вдруг заявила, что согласна посидеть с Джеймсом в гостиной, и он должен быть ей благодарен и за это.
Перепуганный Джеймс часа три уговаривал Сириуса не мешать им, и Сириус дал обещание. Потом не смог слушать, как лучший друг стелется перед заучкой, и с каким-то угрюмым пофигизмом сказал гадость о Снейпе. Джеймс потом не разговаривал с Сириусом неделю.

Но самое главное не в этом, вдруг понял Сириус и испугался, что спит, потому что только во сне всё может быть так просто.

Самое главное не в этом, а в том, что после того, как негодующая Лили выбежала из гостиной, у Сириуса ужасно заболела голова – это была та же боль, та же, что сейчас, только не такая сильная. Тогда он мучился до тех пор, пока ценой многочисленных его извинений и унижений Эванс не согласилась дать Джеймсу последний шанс.

Когда уничтоженный, превратившийся в жалкое подобие самого себя Сириус спросил у Джеймса, что это, чёрт побери, было, тот ответил что-то вроде: «Такое может случиться, только если кто-то нарушит обещание, которое для меня очень важно. Да что ты привязался, в самом деле, я это не контролирую. Врождённое, ясно? Чистокровность, чтоб её...».

Сириус с наслаждением сделал несколько глубоких вдохов. Сырой, пропитанный сладковатым запахом гнили азкабанский воздух вдруг показался ему вкусным и свежим – он нашёл причину, значит, найдёт и способ избавиться, и боль наконец прекратится.

Сириус закрыл глаза и обхватил голову руками – он судорожно перебирал в уме невыполненные обязательства. Что такого он мог обещать Джеймсу, что его магия сработала через девять лет после смерти?

...После школы они – все четверо – клялись в чём попало, резали запястья, смешивали кровь, повторяли друг за другом высокопарные слова старинных клятв, потом смеялись над пафосом. Мальчишки. Хотелось не просто дружбы, а дружбы такой, которую описывали в романах. Хотелось сказки. И война вначале казалась чем-то закономерным, какая же, чёрт побери, нормальная сказка без войны, смешно. Играли в сказку, радовались войне, говорили речи – до первого увиденного трупа орденца. Пошли и напились у Джеймса дома.

Перестали клясться.

Потом Дамблдор рассказал о пророчестве. Лили сидела, сцепив пальцы, как-то ссутулившись и безразлично глядя в пол. А Джеймс, едва дождавшись, пока Дамблдор закончит, позвал Сириуса в сад. Там сжал другу плечи, заглянул в лицо, спросил – требовательно: «Бродяга, если Лили и я умрём, ты усыновишь Гарри?» И Сириус сказал: «Да», – а что ещё он мог сказать, – и Джеймс посмотрел недоверчиво и переспросил: «Обещаешь?» Сириус ответил, что да, конечно, что о таких вещах два раза не спрашивают. Он понимал, что друг сейчас как никогда нуждается в поддержке, что ему нужно как-то осмыслить и пережить свалившееся откровение, но просто: «Бродяга, мне паршиво» он не скажет, вот и требует обещаний – чтоб хоть что-то казалось прочным.

Сириус опять рассмеялся, захлебнувшись кашлем. Как всё нелепо. Неужели Джеймс принял то его обещание настолько всерьёз? А Сириус дал его только для того, чтоб другу было на что опереться...

Сириус ведь тогда запретил себе даже думать о том, что кто-то из них четверых может умереть. «Мы выживем, не знаю как, но выживем, потому что иначе быть не может, и всё тут, и хватит об этом!» – мальчишеская уверенность, помогавшая не сойти с ума, дожидаясь друзей с задания. Кто мог тогда подумать, что всё кончится вот так – предательством Питера, смертью Поттеров, Азкабаном и этой болью.

А в том, что всё именно кончилось, Сириус не сомневался. Потому что скоро
боль доконает его, и, проходя мимо его камеры, дементоры не почуют
никаких эмоций.

Боль не пройдёт. Что бы там у Сохатого ни заклинило в посмертии, Сириус не станет теперь воспитывать его сына – это ведь бред, полный бред. У Гарри наверняка есть любящая семья, он живёт беззаботной жизнью и либо не подозревает о существовании Сириуса Блэка, либо ненавидит человека, предавшего его родителей.

Играть в персонажа мультика больше не хотелось, зато хотелось забыть всё, что до этого с таким трудом пытался вспомнить. Потому что когда знаешь, как можно прекратить боль, терпеть её во сто крат трудней.

А мысли, непрошенные и сладостные мысли об избавлении не давали покоя.
Во-первых, со злостью подумал Сириус, он даже не знает, где сейчас его крестник. К кому его могли отправить? У Джеймса точно не оставалось родственников, а вот у Лили была сестра, да... Петунья. Сириус помнил её. Она натянуто улыбалась, скорей презрительно, чем вежливо, и, заходя к ней в дом, Лили всегда демонстративно прятала палочку в карман...
Сириус уже почти отвлёкся, успокоил себя, но какой-то гадкий голос прошептал из самых глубин сознания:

– Всё ты знаешь, разве не помнишь, что говорил Хагрид в ту ночь?

На это Сириус должен был как-то ответить:

– Да, он говорил о том, что Гарри нужно отдать дяде и тёте, но это не имеет значения, потому что, даже если мне и придёт в голову блажь забрать его оттуда, я не смогу отсюда выбраться, – это ведь не запертый класс в Хогвартсе, а Азкабан, и я без палочки.

– Сможешь, – ответил голос, – если захочешь, всё сможешь, посмотри на эти решётки, разве они такие уж частые? И разве не можешь ты превратиться в собаку, и разве так уж трудно будет проскользнуть сквозь них?

– Но Гарри наверняка хорошо там, и даже если у меня получится сбежать, и я найду дом Дурслей, что с того? Они наверняка любят его. Зачем мальчику сбежавший заключённый с пошатнувшейся психикой в качестве отца? Нет, я не пойду на это.

– Дурак! – презрительно сказал голос. – Подумай, просто подумай немного, заставь свою лохматую башку работать, и поймёшь, насколько ошибаешься. Если бы Гарри было хорошо у Дурслей, сработала бы магия Джеймса? Имело бы твоё невыполненное обещание такое уж большое значение, если бы в итоге всё кончилось хорошо? И Гарри наверняка волшебник, а ты помнишь, как Петунья относилась к волшебству. Ведь помнишь?

Да, Сириус помнил. Петунья ненавидела всё, что было хоть как-то связано с волшебством. Сначала он думал, это было презрение, некое снисхождение «нормального» к «странным», потом понял – никакое не презрение, а застарелая зависть, обида маленькой девочки – я-тоже-так-хочу-почему-она-может-а-я-нет.

– Вспомнил? – спросил голос, – а теперь подумай, каково будет с ней жить маленькому ребёнку-волшебнику.

– Ну хорошо, – крикнул Сириус вслух, – хорошо, чёрт тебя дери! Но я не могу ничего ему предложить, мне негде жить, у меня нет денег, у меня нет даже палочки! Лучше иметь дом, где тебе не рады, чем не иметь вовсе!

– Да? – сказал голос. – А вспомни себя. Что ты предпочёл?

– Мне было шестнадцать, – ответил Сириус, – ему сейчас – десять. И мне было куда идти, а ему?

– И ему будет, – ответил голос. – Не поверю, что ты забыл о доме, который подарил тебе дядя Альфард.

Сириус зарычал и бросился на стену. Все его доводы были опровергнуты. Сдержаться и не рвануть к крестнику становилось всё труднее.

***

Обхватить руками коленки, скрючиться, съёжиться. Всё равно холодно, а что делать? Свитер был, но он в чулане...

Дурсли, наверное, уже ужинать начали. А ну и что, и пусть ужинают, он к ним всё равно не пойдёт. В чулане припрятан кусок вчерашней пиццы, ему хватит.

Надоело.

Гарри Поттер сидел на скамейке в саду и от нечего делать поправлял на себе джинсы. Бесполезно, конечно, они всё равно велики на три, что ли, размера...
Гарри посмотрел на ремень, вспомнил, как долго пришлось протыкать в нём новую дырочку, чтоб джинсы не сваливались при ходьбе.

Было не то что бы скучно, а как-то грустно и на всё наплевать. Ну, что могло его ждать завтра? Либо к Дадли придут дружки, решат заняться охотой на него и придётся весь день удирать от них, либо к Дадли не придут дружки, и тётя Петунья подыщет ему работу, либо все о нём забудут, тогда он весь день будет предоставлен самому себе и сможет в своё удовольствие шатьться по посёлку и наблюдать, как шарахаются от него соседи.

Имелось всего три варианта того, как он проведёт день. Не только завтрашний, но и послезавтрашний, и послепослезавтрашний, и вообще – все дни. Всё расписано. Так всегда было и, наверное, всегда будет, во всяком случае, пока Гарри не вырастет, не найдёт себе работу и не сможет уехать от Дурслей. Но до этого оставалось ещё так много времени, что Гарри не мог себе такого представить – самостоятельность казалась чем-то нереальным и
несбыточным.

А хотя нет, вспомнил Гарри, нет, имелся ещё один вариант. Существовала вероятность – очень маленькая, но всё же – что он мог встретиться с кем-нибудь из них.

«Ими» Гарри называл тех незнакомцев, кто иногда кланялся ему, или жал руку, или делал ещё что-то такое. Все они бывали странно одеты, а во взглядах, направленных на Гарри, неизменно читалось обожание, или восхищение, или даже страх. Но дело было не в этом, а в том, что они единственные не вписывались в его обычную жизнь, и только от них Гарри мог ожидать каких-то перемен к лучшему. А вдруг однажды подарят кошелёк с деньгами, или угостят мороженным, или... Мало ли... От них всего можно ожидать.

– Да, – вслух повторил Гарри, – всего.
И с неохотой поднялся со скамейки. Темнело, нужно было идти в дом – Гарри хотелось зайти как бы по собственному желанию, а не повинуясь окрику тёти.

Гарри так бы и сделал, он уже ступил одной ногой на крыльцо, но вдруг услышал шум, доносящийся сзади, обернулся к калитке и обомлел.
Через забор перелезало нечто с измождённым лицом и длинными волосами, обросшее бородой, худое настолько, что Гарри бы не удивился, пролезь оно под калитку.

Только через несколько секунд Гарри понял, что нечто было человеком. Мужчиной.

Никогда в жизни Гарри так не боялся. Ему хотелось закричать, ринуться в дом – но вместо этого он почему-то остался на месте и наблюдал, как человек приближается к нему.

Всё происходило очень быстро: вот человек подошёл совсем близко, вот сказал: «Не бойся!», вот в ладонь Гарри ткнулось что-то вытянутое и прохладное – старинный ключ, – вот мужчина хриплой скороговоркой произнёс какую-то абракадабру: «Аурибустентолюпум!» (1)
В следующее мгновение Гарри словно с силой дёрнули за кольцо, находившееся где-то в районе пупка. Ноги Гарри оторвались от земли, и он испытал почти животный ужас: он летел! Вокруг плясали разноцветные пятна, в лицо дул ветер, совсем рядом болтался тот мужчина. Гарри заорал, но ветер был настолько силён, что из его рта не вырвалось ни звука. А ключ словно стал продолжением руки, и, как Гарри ни старался стряхнуть ладонь, ключ всё тащил и тащил их сквозь сшедшую с ума реальность.
Совсем скоро мельтешение пятен сменилось темнотой – Гарри потерял сознание.

____________________________________________________________

1 - Auribus tento lupum – лат. «Держу волка за уши». Думается мне, Сириус вполне мог сделать эту латинскую поговорку активатором портала. Я знаю, что означает она «я в безвыходном положении», но Сириус придавал ей не это значение, а прямое (т.е. это намёк на его дружбу с Люпином).

0

3

Глава 2

Гарри открыл глаза и чихнул, яростно заморгал и опять чихнул, не в силах понять, откуда в его чулане столько пыли.

– Будь здоров, – сказал мужской голос. – А лучше дыши пореже. И не делай резких движений. Здесь воздух – и тот, кажется, пыльный.

Гарри вспомнил последние события, вскочил, подняв облачко пыли, лихорадочно заозирался и закашлялся.

– Ну вот, – расстроился давешний мужчина, входя в комнату, – я же говорил.

Мужчина собрал свои волосы в хвост, побрился, да и одеяло, в которое он теперь завернулся, выглядело не в пример лучше тех лохмотьев, в которых Гарри видел его в прошлый раз... В общем, теперь было хотя бы сразу понятно, что это – человек.

У Гарри в голове вертелось слишком много вопросов – начиная от: «Кто вы такой и что вам от меня надо?» и заканчивая почти истеричным: «Каким образом мы сюда попали?!» – так что он не мог определить, какой вопрос задать первым, и молчал, потихоньку осматривая комнату.

Комната была большая, и в ней было действительно много пыли. Пыль была везде: на двух подоконниках, на люстре, на полу, на шкафах. Более-менее прилично выглядела только кровать, на которой сидел Гарри – по крайней мере, она не была серой.

– Сэр, вы живёте тут? – непонятно зачем и к чему ляпнул Гарри, и тут же пожалел: Дурсли не любили, когда он заговаривал первым, тем более, сейчас он сказал явную глупость.

– Пока да, – ответил мужчина, как можно более осторожно опускаясь на край кровати рядом с Гарри. Не было похоже, чтобы он так уж рассердился.
– Я Сириус, Сириус Блэк, – продолжил он таким тоном, будто это всё объясняло.

– А я Гарри, – сказал Гарри растерянно, просто, чтобы что-то ответить, – Гарри Поттер.

– Я знаю, – отозвался Блэк. – А ты ничего и не слышал обо мне, да?

Гарри помотал головой, про себя удивляясь, откуда этому Блэку о нём известно.

– Нет, сэр.

Теперь настала очередь Сириуса качать головой:

– Я для тебя не сэр, а Сириус.

– Извините, – поспешно сказал Гарри.

– На «ты». Перейдёшь потом на «ты». Когда сам захочешь.

Они помолчали. Сириус отрешённо смотрел куда-то поверх головы Гарри, машинально накручивая на палец длинную прядь волос из хвоста.

Снаружи – Джеймс и точка. Глаза – нет, глаза – Лили, ясно, а в остальном – Джеймс. Вылитый. Только Джеймс так испуганно не смотрел и в подушку при каждом резком движении не вжимался.

Сириус усмехнулся.

Да попробовал бы кто-нибудь хоть куда-нибудь доставить Джеймса против его желания! Он сопротивлялся бы до последнего, орал бы как проклятый, ругался бы последними словами, а этот – глазами стреляет настороженно из-под чёлки и всё. Чуть что – извиняется. Вопросов даже не задаёт.

А у Гарри уже не осталось сил удивляться. Странностью больше, странностью меньше, какая разница. Интересно, ищут ли его Дурсли? И если да, то что обещает с ним сделать дядя Вернон, когда найдёт? А в чулане пицца и свитер...

Сириус, ты кретин, он не Джеймс, он вообще ещё ребёнок, понимаешь, ре-бё-нок, взялся воспитывать – давай заботься, а иначе неясно, зачем ты вообще из Азкабана сбежал! – яростно напомнил Сириус сам себе и посмотрел на крестника внимательней.

У крестника был тоскливый взгляд и острые коленки. Мерлин, подумал Сириус, худющий какой!

– Есть хочешь? Тогда жди, я сейчас.

И быстрым шагом вышел из комнаты, с силой захлопнув дверь. В воздух предсказуемо взвилось очередное облачко пыли.

Гарри встал и тихонько подошёл к занавешенному окну, осторожно приоткрыл шторы, отскочил от слетевших на него серых хлопьев. За окном была непроглядная иссиня-чёрная темнота, и как Гарри ни старался, как плотно ни прижимался к стеклу, ему не удавалось увидеть ничего больше.

Угораздило же.

А в детсве мечтал ведь, чтоб от Дурслей забрали... Ну да, а ещё раньше – хотел, чтоб Дурсли любили так же, как любили Дадли. Чтоб относились как к родному. Только эти мечты ведь давным-давно были, какая сейчас-то разница?..

Зато теперь, вдруг понял Гарри, ни один его день не будет предсказуем. Хотел перемен – вот они, сколько угодно.

Смех поднимался в Гарри волнами, клокотал внутри, и наконец Гарри расхохотался. Он смеялся долго, всхлипывал, трясся. Ему никогда в жизни не было так смешно.

Когда смех всё-таки кончился, Гарри опять посмотрел в окно – и опять увидел только непроницаемую синь. Создавалось впечатление, будто стекло просто-напросто замазали снаружи синей краской. Хочу выйти, подумал Гарри, чувствуя, как в нём нарастает злость, хочу на улицу, хочу узнать, что там, не может же быть одна темнота, я же, в конце концов, имею право знать, где я нахожусь!

В какой-то момент злость переполнила Гарри, и он испугался, что сейчас лопнет, потому что нельзя так злиться...

В лицо Гарри дунул ветер, по носу ударила дождевая капля. Стекло исчезло.
Гарри даже не успел толком испугаться, как в комнату зашёл промокший донельзя Блэк с колбасой в руках. Не глядя на замершего у окна Гарри, Блэк отряхнулся как-то по-собачьи и положил колбасу на тумбочку у кровати. Вздрогнул от порыва не по-летнему холодного ветра.

– Мне казалось, здесь было теплее...

Быстрым шагом подошёл к окну, усмехнулся. Спросил:

– Это ты сделал?

– Да, я, но я не специально, честно, я правда не знаю, как это... – начал было оправдываться Гарри. И ведь не объяснишь, что это не он виноват, что он совсем не хотел... В воображении Гарри мелькали картины того, что сейчас будет, одна ужасней другой. Он совсем продрог, но сказать об этом не решался – Блэк наверняка скажет, что он сам виноват, и будет прав.

– Давай в постель. Быстро! – чуть повысил голос Сириус. Несчастный Гарри послушно улёгся на кровати, лихорадочно гадая, что будет дальше.

Сириус почти выбежал из комнаты, и быстро вернулся, неся в руках пыльное толстое одеяло. Накрыл им Гарри.

Не хватало ещё в первый же день позволить крестнику простудиться. Чёрт-чёрт-чёрт.

Описав круг вокруг кровати, Сириус неуклюже попытался подоткнуть Гарри одеяло:

– Так нормально?

– Н-н-н-нормально, – выдавил из себя поражённый Гарри.

– «Н-н-н-н»! – передразнил Сириус. – Вот и не вылезай больше оттуда.

Как теперь чинить это клятое окно? Волшебник, чистокровка. Блэк. А без палочки не может ни-че-го. Ну ладно, крестнику тепло, а дальше – разберёмся. Завтра.

Да до завтра он сам тут простудится. И придётся Гарри подавать ему носовые платки из одеял и кипяток, потому что больше у них ничего нет, и, если Сириус вздумает заболеть, не будет.

Выругавшись про себя, Сириус заметался по дому в поисках чего-нибудь плоского и деревянного. Кое-как отломал дверцу у одного из многочисленных шкафов – повезло, дверь и так держалась Мерлин знает на чём, – всунул её в пустую оконную раму. Деревяшка встала так плотно, будто торчала там всю жизнь и именно для этого была предназначена.
Должно же хоть в чём-то повезти, подумал Сириус, хоть в чём-то, да.

Эй, Сириус, куда ты бежишь, стой, стой, всё, что можно, уже сделано, остановись. Можно перестать суетиться, глубоко вдохнуть и плюхнуться на кровать рядом с крестником.

Нет, рано расслабился. Ребёнка кормить надо. Ворованной колбасы он ещё не ел, это точно.

– Возьми с тумбочки колбасу и съешь сколько захочешь. Прости, но пока так – больше нет ничего.

Гарри с опаской взял колбасу и увидел на ней следы собачьих зубов - неужели Блэк отобрал её у собаки? – но, в любом случае, пахло ужасно вкусно, Блэк не то что не возражал, а почти приказал – так что Гарри начал жадно есть.

Вскоре остановился, протянул остаток Блэку.

– Ты издеваешься? Ешь давай, я не возьму.

– Но я не хочу больше...

– Ешь.

Ишь ты, ведь голодный небось, а выпендриваться вздумал. Не рассказывать же, как чудно по ночам крысы с мышами ловятся...

Виноватый взгляд зелёных глаз. Тихо ест, не чавкает, старается не запачкать одеяло...

Стоп, а почему виноватый-то?

– Ты чего несчастный такой?

Молчит, будто Силенсио наложили. Не понять.

– Я тебя спросил, нет?

Не напугать бы.

– Я знаю, что я ненормальный и делаю ненормальные вещи, но янеспециальночестно!

Словно плотину прорвало. Что у него, истерика?

– Я правда не хочу, я никогда не хочу, оно само, я не знаю, что это, но я никогда не хочу ничего плохого!

И как теперь это чудо природы успокаивать прикажете? Обычная ведь стихийная магия, чего он дёргается-то...

– Успокойся.

– Я правда не хотел ничего плохого, но я не знаю, отчего это, я не...

– Успокойся!

Ура, носом шмыгнул, замолчал. В глаза не смотрит – боится? Мерлин, с чего вдруг? Мягче надо и спокойнее, тоже мне, почётный запугиватель детишек...

– Обычная же стихийная магия, что такого?

Весь этот вечер казался Гарри бредом, но сейчас наступил такой момент, в который обычно просыпаются. Какая магия? Да ещё стихийная... Ну почему, если человек хорошо к нему относится, то непременно оказывается сумасшедшим? Это же нечестно, в конце концов! И, главное, что теперь делать? Во-первых, он лежит под его одеялом и ест его еду, нельзя же взять и сказать: «Сэр, простите, но вы сумасшедший». Во-вторых, вдруг он рассердится и начнёт буянить – мало ли?.. Повезло ведь.

– Сэр, простите, но я не понимаю, о чём вы.

Сириус сумрачно наблюдал, как крестник потихоньку отодвигается на другой край кровати. Да что такое-то?

Погодите, как это – не понимает? То есть? Это же не может значить, что...

– Ты квиддич любишь?

– Простите, я не...

– Хочешь ловцом стать, наверное?

– Я не понимаю, о чём вы говорите!

В голосе отчаяние. Ну нет, не стал бы этот мальчик так глупо шутить.

– Значит, о волшебстве ты ничего не знаешь? – уточнить в последний раз.

– О чём?

Ну всё. Спокойно, Сириус, спокойно, не он же виноват.

Сириус вскочил с кровати, закружил по комнате, бормоча всё громче и громче:

– Сын Джеймса Поттера не знает о волшебстве, сын Джеймса Поттера не знает о волшебстве, сын Джеймса Поттера не знает о волшебстве!

Потом схватил стул и кинул в стену с такой силой, что он разлетелся на части.

Судорожно вдохнул, подержал воздух в себе. Несколько раз вдохнул и выдохнул медленней. Покосился на Гарри.

Тот чуть ли не дрожал. Бедняга, да что он теперь о Сириусе должен думать? Чёрт, он ведь, выходит, и о портключах понятия не имеет! Ну молодец, Сириус, как надо начал с крестником знакомиться, так держать.

– Значит, смотри, – подойти медленно, говорить тихо, - волшебство существует, это раз.

Превратиться в пса. Дать себя потрогать. Лизнуть узкую запачканную ладонь.

Превратиться в человека. Улыбнуться. Да не криво, а во весь рот – не умеешь, что ли? Сделаться серьёзным.

– И если бы его даже не существовало, признавая себя ненормальным, ты признаёшь ненормальным и своего отца, а он был моим другом, и я не потерплю, чтоб его оскорбляли, это два, – логика хромает, но должно подействовать. А долгий разговор пусть будет завтра, потому что иначе они не уснут до утра. Странно, да – бояться разговора с мальчишкой – но тем не менее. Гарри пока и так есть что обдумать.

– Об остальном поговорим утром, это три.

Гарри заворочался, хотел было что-то спросить, но Сириус успел первым:

– Спи давай. Всё завтра. Ты устал, я тоже. Спокойной ночи.

Гасить или задувать было нечего. Гарри не ответил, только плотней завернулся в одеяло и отвернулся.

Сириус проснулся среди ночи и удивился тишине. Уснуть не получалось. Почти сразу вспомнились все сегодняшние промахи, и стал понятен ещё один. Дурак, вырубился на одной кровати с крестником – мало ему потрясений? Приснился бы тебе кошмар, и проснулся бы Гарри от твоих воплей.

А потом на Сириуса накатило. Такое уже было, но всего один раз.

Сириусу вдруг стало понятно, как всё вокруг глупо. Гарри, идиот мелкий, – лишние хлопоты: успокаивай, рассказывай, корми... И он сам, неведомо что пытающийся изменить... Глупо. И волноваться – глупо. И что-либо пытаться изменить - глупо тоже. А, главное, не нужно. Ничто не имеет такого значения, чтобы нужно было производить какие-то действия. Зачем напрягаться, если всё равно всё рано или поздно закончится? Ерунда, какая это всё ерунда... Как всё глупо. Незачем, вот именно, не-за-чем...
В прошлый раз Сириус про себя окрестил такой наплыв равнодушия синдромом поцелуя дементора, потому что и впрямь чем-то это было похоже – внутри вдруг обнаруживалась незаполнимая пустота...

Тогда Сириус был в облике пса, и его чуть не переехала машина. Крики выскочившего из кабины водителя, едва не угробившего себя и семью из-за застывшей на дороге псины, помогли ему в тот раз. В этот вокруг была тишина. Полная. Только Гарри дышал рядом.

– А не-е-ет, Бродяга, обломись, надо жить, – подумала та часть Сириуса, которой было ещё не совсем всё равно, – надо жить, и думать, и обдумывать, и сосредотачиваться, и чувствовать, и мне плевать, что там тебе нашептали дементоры, идиот! Ты должен выдержать, ты должен не-сломаться, остаться хоть жалким подобием себя – ради этого сопящего под боком малолетнего придурка.

И пустота внутри пропала, сменившись каким-то теплом, и Сириус почти сразу же заснул.

0

4

Глава 3

Гарри проснулся, и, не открывая глаз, удивился, почему его никто не разбудил. Неужели о нём совсем забыли? Не похоже на тётю Петунью – давать ему выспаться, обычно ведь будит, даже если ей ничего от него не нужно... Хотя, она могла пойти по магазинам... Что это?!
Рука Гарри уткнулась во что-то теплое и мягкое. Мальчик в ужасе открыл глаза и увидел спящего рядом Блэка.

«Значит, это не было сном», – было первой мыслью Гарри. Второй: «Хорошо, что он не проснулся».

Гарри полежал ещё немного и тихо встал.

О волшебстве и обо всех вчерашних странностях думать не хотелось совсем - Гарри боялся запутаться окончательно. Если Блэк волшебник, то почему не может, к примеру, наколдовать им еды или убрать пыль заклинанием? Но в то же время, ведь в собаку он превращался по-настоящему, да и тот ключ...
А вдруг Гарри ненормальный – Дурсли часто так говорили, может, и впрямь...
Да и помимо волшебства – зачем он нужен этому Блэку? Какой ему резон так о нём заботиться, если они даже не родственники? Или...

На этом месте Гарри понял, что больше не может строить догадки, и решил, что, может быть, Блэк сам объяснит ему что-нибудь, когда проснётся - ведь сказал же «завтра». И, в крайнем случае, можно ведь было и спросить, не похоже, чтобы Блэк мог сильно из-за этого рассердиться. Насчёт того, что не накричит, Гарри уверен не был, но запирать куда-нибудь станет вряд ли.
А пока Блэк ещё спал, и Гарри нужно было чем-то себя занять.

Гарри хотел было пойти приготовить завтрак, но вспомнил вчерашнюю колбасу и подумал, что, если в доме и есть еда, вряд ли он её найдёт и сумеет разобраться с плитой – а сломать что-нибудь в чужом доме, это было бы уж совсем по-идиотски.

Нужно было придумать что-то другое.

Сириус проснулся поздно, долго соображал – как всегда после Азкабана, – где он, вспоминал вчерашний день, приводил в порядок воспоминания.
Открыв глаза, он обнаружил, что крестника рядом не было.

И чего теперь?.. Не хватало ещё чему-нибудь случиться с утра пораньше.
Сириус извлёк из шкафа свои лохмотья – в то и дело спадающем одеяле было кошмарно неудобно. Одежда уже высохла после вчерашней спешной стирки.
Ничего удивительного, подумал Сириус, распахивая дверь за дверью, этот дом всегда был за него, так же, как дом родителей – против.

Здесь можно было оставить еду на жаре безо всяких охлаждающих чар, и не бояться, что она протухнет; посуда здесь не разбивалась, падая; не терялись вещи; солнце не просвечивало сквозь занавески, если ты не хотел этого, и удивительно легко творились заклятья.

Из этого дома можно было уйти сколь угодно надолго, а, вернувшись, чувствовать себя так, будто ты никуда не уходил.

Огромный, нескладный, дом имел особое очарование.

Сириус в своё время не обжил и половины комнат, а в обжитых как попало разбрасывал вещи, но чувствовал себя принятым и нужным. Чувствовал себя частью дома.

А по ночам под странные шорохи и скрипы мысли о доме, Реге и матери уходили из головы, и засыпалось до странности легко.

...На пыльном полу отчётливо виднелись следы маленьких босых ног.
Хоть какой-то прок от этой пыли, мимоходом подумал Сириус.
Следы привели его к одной из самых дальних комнат.

Сириус подошёл к двери и замер. Гарри стирал пыль – в данный момент с комода, пол и кровать уже были чистыми. Оставалось только догадываться, где Гарри раздобыл тряпку, и сколько раз ему пришлось её стирать.
Сириус глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Петунья. Аккурат-тистка.
Да как посмел Дамблдор оставить мальчика в такой семье?
Не зря джеймсова магия сработала, ох, не зря.

Только ему-то, Сириусу, теперь что делать? Ему бы с собой как-нибудь разобраться, с недосумасшествием своим. Всё это милое наследие Азкабана – разгребёшь разве? Ночные кошмары... А как он от людей шарахался в первое время –трясло ведь всего. Отвык.
И боль головная только вчера прошла, когда они перемещались.

Что, не потянешь, а? – в который раз влез внутренний голос.

Что бы я без него делал, подумал Сириус, и привычно огрызнулся:

– Потяну, ещё как потяну.

Вдохнуть-выдохнуть-открыть дверь.

Крестник вздрогнул, но стирать пыль не прекратил. Что лишний раз подтверждает, что он считает это нормальным, отметил Сириус про себя.

– Доброе утро, – формальные приветствия не забываются даже за девять лет Азкабана.

– Доброе утро, сэ... Сириус.

Тряпка не переставала двигаться по поверхности комода.

– Что ты делаешь?

– Ну, я... Решил здесь немного убраться. Здесь... Грязно.

– Ты кроме этой комнаты ещё какую-нибудь убирал?

– Ещё нет...

– Ну и хватит пока. Тряпку дай мне. Воду где брал?

Гарри рассказал, как пройти в ванную. Ну да, подумал Сириус, можно было не спрашивать.

Гарри замешкался на пороге. Сириус повернулся к нему:

– Что?

– Вы вчера обещали, что расскажете...

Гарри знал, что ничего такого Блэк не обещал, но жить, не зная, не сошёл ли ты с ума – это всё равно хуже, чем быть наказанным за дерзость.

– Ага. Сейчас здесь закончу и в нашей с тобой протру, а потом поговорим, честно. Погуляй пока по дому. Всё можно, всё разрешаю. Только – на улицу ни ногой, ясно?

Гарри с готовностью кивнул и вышел из комнаты.

Блэк сказал не «Хватит, и чтоб я больше этого не видел!», а «Хватит пока». Значит, он тоже ожидает от Гарри, что тот будет работать. А Гарри уже понадеялся, что... Ладно, это было глупо.

Но зачем тогда перемены, если всё по-старому?..
Хотя нет, не всё – Гарри представил, что сделали бы с ним Дурсли за исчезнувшее стекло.

Блэк убирался около часа. За это время Гарри успел обежать три комнаты и прочно обосновался в четвёртой – там были разные книги, толстые, с диковинными названиями на обложках.

Гарри осторожно открыл одну, самую толстую, чёрную – и тут же уронил.
Книга приземлилась на ногу, и это было довольно больно, но Гарри было всё равно. Он был поражён. Картинки в книге двигались, по-настоящему двигались!

И Гарри застыл, завороженно перелистывая страницы.

Сириус довольно быстро докончил начатое Гарри и приступил к уборке той комнаты, где они спали вчера, – «их комнаты», как мысленно окрестил её Сириус.

Не обошлось без ругани и сожалений по поводу отсутствия волшебной палочки, но в конце концов по комнате стало возможно передвигаться, не боясь испачкаться.

И Сириусу захотелось поздороваться с домом как следует – всё же это был единственный его оставшийся друг.
Лунатик... не в счёт.

И Сириус заходил в каждую комнату, открывал настежь почти всё, что открывалось, проводил руками по мебели. В голове стучало: «Я – дома».

Обходилось без сюрпризов до тех пор, пока Сириус не открыл ничем на вид не примечательный комод.

На миг Сириусу почудилось, что из ящика исходит золотистое свечение.
«Что за...», – пробормотал он, закрывая глаза и тряся головой.
И, конечно, когда он открыл глаза, никакого сияния в ящике не было и в помине.

Зато были новехонький пергамент, чернильница, перья, джинсы и свитер. Еще валялись недоеденный маггловский шоколадный батончик и сэндвич.
Всё это выглядело так, будто ящик закрыли только вчера.

Что за бред, подумал Сириус, как так?

И вспомнил.

Это были каникулы после шестого курса. Он выволакивал Люпина из библиотеки Поттеров и в результате уволок оттуда книгу с заманчивым заглавием «Как подшутить над временем».

Книга оказалась довольно занятной. Помимо информации о хроноворотах, тоже, в общем-то, небезынтересной, там было множество полезных заклинаний.

Например, там описывалось, как сделать так, чтоб на час ты стал выглядеть таким, каким был три часа назад. Твой опыт оставался тем же – три часа были уже прожиты – менялась только внешность.

Это очень помогло потом, во время войны, когда приходилось успокаивать Джеймса или Лили, или Лунатика – «Кто ранен, я? Да вы посмотрите хорошенько! У меня же вид такой, будто меня там не было вообще!»
А ещё там описывалось, как можно остановить время. Ограничений было два: либо вы останавливали время на очень короткий срок, либо на очень малой площади.

Сириусу тогда некуда было девать время и силы. Он разучил это заклинание и, решив, что соберёт всё самое нужное, сложил в ящик кучу какой-то ерунды.

А хотя нет, батончик с сэндвичем – это, наверное, всё-таки джеймсова работа...

Отлично, завтрак у них есть. В смысле, Гарри придётся довольствоваться сэндвичем, но это лучше, чем ничего.

А потом до Сириуса дошло. Пергамент и чернила. Можно написать письмо в Гринготтс и попросить выслать денег.

Через минуту Сириус фыркнул. Пошлёшь письмо, как же – совы-то нет.

А всё равно повезло. Джинсы и свитер – новые – уже хорошо.

Следовало отдать справедливость молодому нахалу – без его выпендрёжа Сирису пришлось бы гораздо труднее.
Сириус достал джинсы, встряхнул, по привычке избавляясь от несуществующей пыли. На пол упал флакончик и разбился прежде, чем Сириус успел понять, что происходит.

Дурак, зло подумал Сириус, склоняясь над осколками, идиот, кто так прячет Оборотку!

Свитер Сириус разворачивал долго и осторожно. Там оказалось ещё два флакона. Один – с Оборотным зельем, а второй – Сириус даже посмотрел на свет несколько раз, боясь ошибиться – во втором был Феликс Фецилис.
Надо же. Действительно – повезло.

Сириус улыбнулся, но вспомнил, что ему предстоит разговор с крестником, и улыбка тут же сползла с его лица.

Мерлин, дай мне терпения. Худшего опекуна для всего-боящихся-мальчиков и представить трудно.

– И о чём ты думал, когда в это ввязался? – ехидно спросил внутренний голос.

– Ни о чём – у меня так болела голова, что главной заботой было не сойти с ума!

Покачав головой, Сириус надел джинсы – они оказались ему впору, только были коротки, – и решил, что, по справедливости, свитер должен достаться Гарри.

Положил флаконы обратно в ящик и, с силой его захлопнув, отправился разыскивать крестника.

Гарри нашёлся довольно быстро. Он сидел на полу в той комнате, которую Сириус раньше называл «Обиталище Лунатика» и благоговейно перелистывал страницы какой-то книги.

– Интересно? – спросил Сириус, бесшумно подойдя ближе, и тихо выругался, когда крестник вздрогнул. Но Гарри был настолько удивлён, что осмелился заговорить первым:

– Сэр, картинки, они движутся!

Тоже мне, открытие, подумал Сириус и тут же устыдился, вспомнив. Хор-роший опекун. Внимательный.

– У нас и фотографии движутся. Да-да, я обещал поговорить, я помню. Слушай.

И, усевшись рядом, Сириус рассказал Гарри о волшебном мире – о заклинаниях, о Хогвартсе, о том, кем на самом деле были его родители.
Он говорил и говорил, пока не увидел, что Гарри, до этого слушавший с жадным вниманием, отвлёкся и отчаянно хочет что-то спросить.

– Да?

Гарри молчал, прятал глаза и пытался сделать вид, что ему совершенно не хотелось ни о чём спрашивать.

Сириус вздохнул. Мерлин-дай-мне-терпения.

– Меня не нужно бояться. То есть, я вспыльчивый и имею привычку в гневе швыряться мебелью, но я не рассержусь, если ты задашь мне пару-другую вопросов.

– Сэр, скажите, а откуда у меня этот шрам?

Нет, Мерлин, столько терпения даже ты не сможешь мне дать.

– Есть волшебники нормальные, а есть – не очень. Так вот, ненормальные считают, что лучше них нет никого, что все магглы – не люди, а так, что-то среднее между животными и слугами... И магглорождённые волшебники тоже.

Сириус скривился, будто вспомнил что-то очень неприятное, и продолжил:

– Такие всегда существовали, но десять лет назад они объединились вокруг одного очень могущественного волшебника. Он был психом, самым настоящим, всерьёз занимался Тёмной магией. Волдемортом его звали.
Так вот, он считал, что всех маглов и маглорождённых нужно сделать прислугой, бесправной прислугой. Своих последователей он назвал Пожирателями Смерти.

А Дамблдор, другой могущественный волшебник, не хотел ничего такого и магглов считал такими же людьми, как волшебники. Он собрал вокруг себя всех, кто думал так же, и назвал эту... гхм, организацию Орденом Феникса. Да, феникс – это птица такая.

Так вот, твой отец и твоя мать входили в этот орден, и я тоже. Волдеморт захотел их убить, и убил.

Мерлин знает, чего Сириусу стоило спокойствие, с которым он рассказывал.

– ...Их убил, а тебя не смог. Есть Убивающее заклятие, от тебя оно отскочило. Отсюда шрам.

Гарри молчал – видимо, переваривал полученную информацию. Сириус тоже молчал, мрачно думая, до чего нелепыми кажутся события собственной молодости, когда пытаешься вкратце рассказать о них ребёнку.

Сириус вообще ненавидел всякие «разговоры по душам». Он привык либо помогать делом, либо молчать и быть рядом. Но это с Джеймсом можно было – так, а с Гарри надо было говорить, и Сириуса это бесило. Он так не умел.

– Вы колдуете волшебными палочками? – осмелился Гарри задать ещё один вопрос.

– Ага.

– А почему тогда вы ей не пользуетесь?

– У меня нет.

Непроизнесённое «Почему?» Гарри, казалось, повисло в воздухе. Вываливать на мальчика правду было рано, и Сириус притворился, что ничего не заметил.

– Что ещё?

– Сэр, а кто вы? То есть, зачем вам я? То есть, почему вы меня забрали?..

Сириус пожал плечами. Он знал, что правда прозвучит глупо и странно, но молчать или лгать не хотел тоже. С безразличием, с каким обмениваются замечаниями о погоде, он сказал:

– Я теперь тебе буду вместо отца.

Гарри ошеломлённо затряс головой. Он не мог поверить услышанному. Это попросту не могло быть правдой. Хоть он, оказывается, не ненормальный, а волшебник, всё равно – зачем он может быть кому-то нужен? Нет, глупость. Или у Блэка такие шутки. Но, в любом случае, это – не по-настоящему.

Чёрт, подумал Сириус, Бродяга, неужели ты думаешь, что ему это понравится? Какому нормальному ребёнку захочется быть сыном такого урода, каким ты стал?

– Я не понял вас, сэр, – медленно и раздельно сказал Гарри, – что вы сказали?

Ну да, конечно, он боится и не хочет, а чего ты ещё ожидал?

– Я сказал, что буду тебе вместо отца. И твоё мнение меня, уж прости, не интересует.

Надо сразу – жёстко. Чтобы пережить его истерику не потом, а сейчас.
Чёрт. Никогда не думал, что стану таким гадом. Как это по-Блэковски, всю жизнь пытался сбежать, не стать – и вот теперь почти добровольно... Джеймс убил бы. Хотя нет, Джеймс, собственно, этого и хотел. Или нет? Мерлин, это не жизнь, а бред

Гарри вскочил. Ну да, ну да, подумал Сириус, сейчас начнётся. Хлопанье дверьми, проклятия, слёзы, и прочее, и прочее. Готовься, Бродяга.
Сириус не успел ничего понять. Крестник ткнулся носом куда-то в область его шеи, чуть не упал и попытался куда-то пристроить руки – обнял?..
– Ты что творишь... – приглушённо пробормотал Сириус и прижал крестника к себе так, что у того что-то хрустнуло в спине.
Сам напросился.

Сердце Гарри бешено колотилось. Он, конечно, понимал, что совершает дерзость, да ещё какую – но он не мог не проверить.
А потом привычный мир Гарри основательно пошатнулся.
Всю сознательную жизнь Гарри твёрдо знал только то, что никому не нужен. Вначале он ещё верил в обратное, верил, что произошла какая-то ошибка, и рано или поздно за ним придут и обязательно полюбят, ни за что, просто так, – но общение с Дурслями вновь и вновь убеждало Гарри в том, что такой, как он, не может быть нужен решительно никому.

И Блэк был должен, просто обязан оттолкнуть его – тогда Гарри в последний раз убедился бы в том, что всегда будет один, и перестал бы надеяться на перемены – сколько можно.

А Блэк не оттолкнул. И теперь Гарри было трудно дышать, ещё более трудно – держать равновесие, да вдобавок болела стиснутая Блэком спина.
А самое главное, он не представлял, что делать дальше.

0

5

Глава 4

В их комнату они пришли молча.

Позавтракали тоже в полном молчании. Ел Гарри, от его попыток поделиться Сириус отмахнулся неразборчивым «Ешь сам».

Сириус был занят. Он думал, что было бы, если бы заколдованного ящика в его доме не было.

Сириус смутно помнил, что, преодолевая последние оставшиеся до Суррея мили в кузове грузовика с молоком, он планировал «купить палочку в Косом переулке, а дальше – как пойдёт».

Сейчас, когда боль не мешала думать, Сириус не мог понять, каким образом он надеялся не быть пойманным только появившись в Дырявом Котле. То есть, сейчас-то есть Оборотка. А если бы не было?.. Чёртова боль.
Нужно было выбираться в Косой переулок. У них не было даже еды – не считать же остатки батончика?.. А Гарри и так худой, чтобы ему ещё остаться без обеда и без ужина? Нет уж.

Тряхнув головой, Сириус принялся мысленно проверять, всё ли готово для вылазки.

Летучий порох был, помнится, в ведёрке у камина в одной из комнат.

Волосы какого-то маггла добыты ещё вчера, лежат в ящике комода их комнаты.

Оборотное зелье – в ящике.

Ключ от банковской ячейки лежит в кармане.

Можно надевать свитер, опускать в зелье волос, делать глоток, прятать флакон в карман и отправляться.

А, да, ещё Феликс Фецилис не забыть.

Стоп. Гарри. Не предупреждён и вообще не в курсе. Нельзя его так оставлять. Особенно если учесть, что он вчера учудил – всего минут за двадцать сидения в запертом доме. Да и просто – нельзя.

– Я сейчас.

Да-да-да, подумал Сириус, направляясь в свою любимую угловую комнату, они должны быть там.

Углов в комнате было не четыре, а шесть, и окна были просто огромными.
И именно в этой комнате, в неизменном комоде, Сириус хранил одну из самых ценных вещей, что у него когда-либо были – сквозные зеркала.
Проигнорировав внезапно дрогнувшие руки и вовсе сейчас неуместные мысли вроде: «Не будь я таким дураком, было бы одно из них сейчас у Джеймса» Сириус достал из ящика зеркала и вернулся к Гарри.

Тот давно покончил с сэндвичем и теперь сидел на кровати. Ногами, как делал бы на его месте почти всякий нормальный мальчишка, не болтал и вообще почти не двигался, смотрел в одну точку таким отрешённым взглядом, что Сириусу захотелось хорошенько потрясти крестника.
Сириус замер, оглушённый пониманием: не крестника теперь, а – сына.

Гарри по-прежнему не представлял, что делать дальше. Хуже того – он не знал даже, что ему думать. Слишком многое произошло за последние два дня, слишком многое нужно было осмыслить.

Но всё предыдущее – вроде существования волшебства – показалось Гарри ерундой, когда Блэк сначала сказал, что будет его отцом, а потом – не оттолкнул.
Получается, вот этот человек, который умеет превращаться в собаку и ничего не ест, теперь его отец?

Гарри всегда было интересно, каково это, когда ты – не один. Когда Гарри был младше, он иногда представлял, как это, когда есть по-настоящему родной человек.

Это было что-то вроде сказок, которые он рассказывал сам себе, ворочаясь на кровати в своём чулане.
Только это было в детстве, и теперь Гарри не помнил почти ничего из тех мыслей.

Гарри попытался сосредоточиться.

Блэк за него волнуется, это точно. Иначе не было бы одеяла, колбасы, выхваченной из рук тряпки, сэндвича...
Ещё Блэк даже не накричал на него, когда он заставил исчезнуть стекло. И разрешил свободно ходить по дому и делать всё, что угодно. Правда, у Блэка не было ни компъютера, ни телевизора, но даже если бы в доме у Дурслей было бы также пусто и пыльно, разве позволили бы они ему делать всё, что захочется?
Гарри усмехнулся: конечно, нет.
А ещё Блэк не сердился, когда он задавал вопросы.

Вообще-то, – сердито сказал себе Гарри, – ты должен быть уже благодарен за всё это – куда уж больше?

Но тут было другое: Гарри хотел раз и навсегда решить, можно доверять Блэку или нет, можно ли и впрямь считать отцом.

Эту выходку с объятием Гарри и затеял с единственной целью проверить, но понятнее ничего не стало.

Мысли Гарри путались, он понимал, что думает об одном и том же вот уже который раз, но перестать не мог.

Неужели у него и правда теперь есть отец? А как живут мальчики, у которых есть отцы?..
Гарри вспомнил Дадли, потом нескольких его дружков и понял, что так вести себя он точно не будет.

А как тогда – нужно? Что вообще можно и чего нельзя? Неужели опять спрашивать?..

Гарри так задумался, что заметил Блэка только тогда, когда он подошёл совсем близко и уселся рядом.

– О чём думаешь?

Ох, если он сейчас тут скажет всё, о чём думал, то неизвестно вообще, что Блэк сделает. Гарри помолчал недолго, подумал, что говорит глупость и честно признался:

– Вы знаете, я ничего не понимаю.

– Ну и не надо. Потом поймётся само.

Сириус брякнул первое, что пришло в голову. Он примерно представлял, что сейчас творится в голове у Гарри, и вовсе не хотел, чтоб... сын так изводил себя раздумьями.
И потому вдохновенно продолжил нести успокоительную чушь:

– Правда, не нужно. Всё хорошо на самом деле.

Гарри кивнул.

Мерлин, подумал Сириус, как же я его наедине с самим собой на несколько часов оставлю?

– Слушай, я уйду сейчас, мне нужно. Деньги там свои взять, волшебную
палочку купить и прочее. Но я буду на связи. Смотри.

Сириус сунул Гарри в руку одно зеркало, в другое посмотрел и чётко произнёс:

– Гарри Поттер.

И Гарри чуть не разжал пальцы от изумления, потому что в его зеркале появилось лицо Сириуса, а в зеркале Сириуса – его, Гарри!

– Вот так будем разговаривать.

«Вот так будем разговаривать», – повторил зеркальный Сириус, и Сириус настоящий сказал: «Всё, отбой!», и зеркала стали обычными.

– Вот. Скажешь: «Сириус Блэк!» – я появлюсь. Я ненадолго, честно.

Сириус хотел попрощаться как-то иначе, но не мог сообразить, как: никакие «пока», «до встречи» и «до свидания» к случаю явно не подходили.

Поэтому прибавил:

– Пойдём, проводишь. Заодно посмотришь, как волшебники перемещаются.

Гарри медленно пошёл за ним.

Вот так вот. Объявился и сразу уходит. Ну и что, что зеркала есть, долго ли такое разбить?
Не вернётся, точно. Не вернётся.
И зеркало Гарри прямо сейчас разобьёт. Как Блэк уйдёт, так и разобьёт.
...Можно подумать, ему сейчас так важно, как перемещаются волшебники.

Встав перед камином, Блэк вдруг обернулся, нагнулся, взял Гарри за плечи, посмотрел в глаза:

– Я вернусь скоро, ясно? И тогда у меня будет волшебная палочка, и заживём по-человечески. Я тебе такие вещи покажу!
Глупостей не делай. Связывайся, когда захочешь.

Сириуса уже охватило пламя, когда он крикнул:

– На улицу не выходи!

Блэк ушёл через камин – Гарри сначала испугался, что он сгорит.
Последним словам Блэка Гарри не поверил, потому что очень хотелось.
Хотелось думать, что Блэк вернётся с дурацкой этой волшебной палочкой, и что-нибудь да будет дальше.
Но это было бы слишком хорошо.

То, что у него появился отец – это было так прекрасно, что не могло быть правдой. А вот то, что отец тут же его бросит – это да, это вписывалось в представления Гарри о реальности, это вполне могло случиться.

Зеркало Гарри разбивать не стал, а просто бросил его на кровать.
Лёг на живот, свесил руку и стал водить пальцем по полу. Пожалел, что пыли уже не было – можно было бы нарисовать узор.

Потом пришло на ум блэковское: «На улицу не выходи». И ужасно, отчаянно захотелось открыть дверь и... Чтобы, если Блэк придёт, посмотреть, как он себя поведёт, что скажет. Чтобы проверить ещё раз.

...Уже через несколько минут после того, как Сириус очутился в Косом переулке, он понял, что поход сюда был самой худшей идеей, какая только могла прийти ему в голову.

Во-первых, здесь были люди, чересчур много людей, и Сириусу поминутно хотелось спрятаться, убежать в какой-нибудь тёмный, безлюдный угол. Но тёмных углов здесь не наблюдалось вовсе, и Сириус стискивал зубы и пролагал себе дорогу сквозь толпу.

Впрочем, через несколько минут он понял, что людей-то как раз мало – не конец ведь августа, начало, детишки к школе не готовятся ещё.

Во-вторых, в мозг прочно въелась одна-единственная мысль: как там Гарри?

И эта мысль заслонила собой всё остальное.

Олливандера, посмотревшего очень внимательно и согласившегося «подождать полчаса с оплатой».

Непередаваемое ощущение, когда стискиваешь в ладони палочку: тёплое, пульсирующее волшебство, наконец-то.

Гринготтс с этим дурацким спуском на тележке и степенным, полным сознания собственной важности гоблином. На вопрос, не заблокированы ли его счета и не выдадут ли они его, гоблин ответил примерно следующее:

– Мы не люди, мистер Блэк. Мы – народ. Волшебные, как вы выражаетесь, твари. Очень мало кто станет интересоваться нашими традициями. А наши традициии таковы: мы не вмешиваемся. Мы не блокируем счета невиновных и не выдаём их, но пытаться доказать, что невинный – невинен, мы никогда не станем тоже.

И Сириус вздохнул с облегчением, подавив порыв пожать крючковатую лапу: гоблин мог счесть это оскорблением.

Вообще-то, Сириус был более чем уверен, что гоблины не выдадут: ему как-то рассказывали одну историю. Правда, всячески при этом подчёркивали, что гоблинов с волшебниками и сравнивать нельзя – ну, разве стали бы волшебники соблюдать столь нелепую традицию?

Но Сириус запомнил всё равно.

Применять к гоблину Империо с Обливиэйтом не хотелось. Очень. Но Сириус знал, что смог и бы и стал бы, пойди что не так.

...И только в примерочной кабинке магазина мадам Малкин Сириус смог наконец вытащить из кармана зеркальце.

Произнёс:

– Гарри Поттер.

Зашептал:

– Ну что, ты как там?

И потрясённо замолчал: у Гарри на лице красовался синяк.

...Гарри закрыл за собой дверь и обомлел: дома сзади не было! Были два каких-то незнакомых, а его – нет!

Пока он стоял, не в силах оправиться от изумления, к нему подошла воинственного вида старушка и заявила, что он, может быть, и ловкий воришка, но пусть не надеется подобраться к её кошельку!..

Сразу же после этого Гарри пришлось врать миловидной молодой девушке, которая назвала его «бедным мальчиком», спросила, что он здесь делает и настойчиво пыталась затащить к себе домой «на чай», уверяя, что «родители не будут против, правда».

Гарри говорил что-то об отце, о том, что они «приехали сюда на отдых», что «он потерялся», – в общем, врал неуклюже, сам понимал это и желал, чтоб всё поскорей кончилось.

В конце концов девушка ушла, но следом за ней появился какой-то громила. Гарри подумал, что таким, наверное, станет Дадли через несколько лет.

– Элис моя девчонка, ясно?

Такого Гарри не ожидал. Вначале он не понимал, что вообще не так, потом понял и быстро сказал:

– Да, я понимаю.

– Понимает он!..

Громила хотел было уйти, потом круто развернулся, огляделся по сторонам, крикнул:

– Эй, ребята!

Из-за угла подошли двое ребят – оба темноволосые, худые. Они не были так похожи на шкафы, как первый, но они всё равно были старше Гарри – а значит, сильнее.

– Чего тебе, Дик?

Кивнув на Гарри, Дик спросил:

– Деньги есть?

Гарри понял, что нужно удирать, и, если бы места были ему знакомы, у него даже были бы шансы – в конче концов, сколько раз он оставлял с носом Дадли!

Но посёлок был ему незнаком, и какое может быть бегство, когда даже не знаешь, что за поворотом?

– У меня нет денег, – ответил Гарри, надеясь, что от него отстанут.

Но, может быть, Дику надоело разговаривать, а может, у него просто было неподходящее настроение, но так или иначе он протянул:

– Вначале я вижу этого хлюпика рядом с Элис, потом он не даёт мне денег... Ребят, проучим его, а?..

Глаза обоих загорелись предвкушением.

– Кто держит?..

Гарри метнулся в проход между двумя заборами, туда, где должен был быть его дом, но уткнулся во что-то твёрдое. Стена, дверь?!

Дик нанёс первый, пробный, не такой ещё сильный удар, угодив Гарри в челюсть.

– Пусти, пусти, – яростно зашептал Гарри, сам не зная, к кому обращается, и заколотил кулаком по стене, – пусти меня немедленно!

И дом пустил. Гарри упал в пыльную полутьму прихожей, вскочил, захлопнул дверь.

Вначале возбуждение было слишком велико, и только потом Гарри осознал, что наделал.

Он всё испортил.

Если Блэк не вернётся, Гарри теперь попросту не сможет выйти на улицу.
Если Блэк всё-таки вернётся и увидит, что Гарри нарушил единственный запрет...

Медленно перебирая ногами, Гарри пошёл в их комнату и повалился на кровать.

Даже сейчас ему нет-нет, да и думалось невольно отчаянное: «Ну, что Блэк сделает, ну, ну, ну, какой он? Что?»

Гарри не знал, сколько прошло времени до того, как в зеркале появился Блэк и громко зашептал:

– Ну что, ты как там?

0

6

Глава 5

То есть, в зеркале был не Блэк, а какой-то незнакомый мужчина, но Гарри почему-то сразу понял: это Блэк.
И так растерялся, что сказал самое нелепое, что только мог:

– У меня всё хорошо, сэр.

– Да неужто?! Сиди на месте, я сейчас буду!

Блэк стремительно, как показалось Гарри, пропал из зеркала.

Мадам Малкин изумлённо наблюдала за клиентом, который стремглав выбежал из кабинки, а потом из магазина, так ничего и не купив и не попрощавшись.

В Дырявом Котле Сириус потребовал у Тома каких-нибудь сэндвичей, и когда тот забормотал: «На вынос не даём», вывалил на стойку столько галлеонов, что их хватило бы на завтрак, обед, ужин и съём комнаты.
Одной рукой прижимая свёрток к груди, щедро сыпанул в огонь Летучего пороха и только потом понял, что не может выкрикнуть название дома, когда вокруг столько народу.
Вывалился из камина, пробормотал что-то неразборчивое и аппарировал.
На дом антиаппарационные чары, конечно, были наложены, но не такой силы, чтобы заставить его не пустить внутрь хозяина.

Гарри обнаружился на кровати. На этот раз он лежал.

«Он с неё вообще когда-нибудь слезает?» – невпопад подумалось Сириусу.

А Гарри в который раз удивил его: выпрямился, поздоровался, спокойным голосом сказал:
– Я был на улице.

Сириус молчал минуты две.
Он дурак или притворяется? Нет чтобы попытаться соврать, хоть как-то... И что за спокойствие такое странное? Где мечущийся взгляд, переминание с ноги на ногу, голоса чуть явное дрожание, донельзя испуганное «извините, сэр!», наконец?

Не то что бы Сириусу это было нужно, но он этого ожидал.

– Как... Как вы меня накажете?

Ах вот оно что, понял Сириус. Провоцирует. Думает, я сорвусь. Не дождётся.

После прибытия Блэка Гарри совсем перестал понимать сам себя. Как можно было так спокойно говорить о том, что нарушил запрет, а потом ещё нагло спрашивать о наказании!

Когда Блэк не сказал ничего, Гарри понял: всё, доигрался. Сейчас размахнётся – и по лицу...

– И что тебе там понадобилось?

Неподвижности, а тем более почти спокойного тона Гарри не ожидал совсем. И понял, что не знает, как ответить.

– Ладно, вопрос «Зачем?» опустим. Значит, имеем: «И что в итоге?». А в итоге мне сейчас придётся мазь искать, и хорошо, если она не испортилась.

Сириус вытащил палочку, произнёс: «Акцио мазь от мелких травм!»
Где-то наверху послышался грохот, через пару минут в ладонь Сириуса упал пузырёк. Сириус вылил немного горчичного цвета массы себе на ладонь, понюхал, размазал чуточку по лицу, прислушался к ощущениям.

Взял Гарри за подбородок, растёр остальное по его скуле – не только по синяку, но и вокруг. Спросил:
– Других нет?

Гарри смог только помотать головой.

Он нарушил единственный запрет, он даже не извинился, он нарывался на наказание как только мог, а его лечат!

Гарри понимал одно: нужно извиниться. Но как это сделать, он не представлял.

У Сириуса, по правде сказать, был соблазн оставить лицо Гарри как есть и сказать: «Ходи теперь так, будет тебе урок», но потом он вспомнил, как часто его собственные садины и царапины оставляли неизлеченными «в назидание». А у Гарри до этого были Дурсли, которые, наверное, тоже всегда оставляли всё как есть.
К тому же, тогда получалось бы, что Гарри достиг того, к чему стремился, – не вывел из себя, конечно, но всё же заставил «показать своё истинное лицо», – а этого Сириус допустить не мог.
Пришлось изображать из себя колдомедика.

– Больше ничего не случилось? – спросил Блэк. Гарри, не поднимая глаз, пробормотал:
– Ничего, сэр.

Гарри было стыдно. Гарри было очень-очень стыдно. Честное слово, подумал он, лучше бы Блэк на него накричал.

Сириус встал.

– Итог моего похода: у нас теперь есть куча денег и каких-то невнятных бутербродов, зато по-прежнему нет нормальной одежды, а из питья – вода из-под крана. Ну и, да, еще у меня теперь есть волшебная палочка, – Блэк вновь вытащил её и показал Гарри. Увидел, как загорелись глаза у крестника – не мог он пока, даже в мыслях, называть Гарри сыном! – и прибавил с усмешкой:

– Подержать хочешь? Не размахивай только сильно, а то мало ли...

Гарри робко протянул руку, сжал в ладони палочку.

Это было... как будто он всю жизнь чего-то хотел, но не знал, чего, и вот теперь понял: вот оно, сбылось!

Гарри медленно, плавно повёл палочкой по воздуху. Ничего не произошло. Сириус, внутренне приготовившийся к падению шкафа как минимум, фыркнул.

Гарри поспешно протянул палочку ему.

– Наигрался?

– Сэр, можно спросить?

– Я тебе, вроде, говорил уже, что «спросить» всегда можно?

Конечно, Гарри помнил, как можно забыть о разрешении задавать вопросы!
Но ведь Блэк разрешил это до того, как Гарри вышел на улицу.

– Сэр, а у меня когда-нибудь будет такая же?

Нелепое «сэр» неожиданно резануло Сириусу слух. Может, сказалась многолюдность Косого переулка, может, гринготтские переживания, а может, волнение за одного мелкого придурка, который вечно невесть что себе воображает, но Сириус вдруг почувствовал себя невероятно усталым.
Растянулся на кровати, прикрыл глаза, ответил:

– Я Си-ри-ус. На «сэра» просто откликаться не буду. А палочку купим, когда тебе одиннадцать исполнится.

Сириус попытался вспомнить, когда у Гарри день рождения. Выходило, что в июле.

– А почему именно в одиннадцать?

Гарри проклинал себя за несдержанность: видно же, что Блэк устал, а он, вместо того, чтоб тихонько выйти, спрашивает и спрашивает.
И это после того, что натворил! Но вопрос уже был задан.

– Долго объяснять. Считается, что в одиннадцать лет волшебник уже может контролировать свою силу – как-то так. Слушай, будь другом, дай поспать полчаса...

Гарри сказал что-то вроде: «Да, конечно!». На пороге замер, сказал тихонько:

– Извините меня, пожалуйста, я поступил как дурак.

И Сириус понял, что больше сдерживаться сегодня не способен. Если его крестник всегда сначала будет делать глупость, а потом смиренно признавать, что он дурак...
И потом, провоцировать – так провоцировать, к чему тогда извинения?

Сириус вскочил.

– Давай-ка подойди сюда!

Гарри вздрогнул, но покорно пошёл.

Что он себе там напридумывал, интересно?

То, чего Гарри ожидал так долго, всё-таки совершилось. Но, наверное, это было правильно. Наверное, и отцы могут кричать на своих детей, и не только кричать...
В конце концов, теперь Гарри хотя бы не было так стыдно.

– Да, дурак, ещё какой. Трудно было послушаться?

Голос у Блэка всё равно был не злой, скорее раздражённый. Именно так с Гарри разговаривали Дурсли, когда он вёл себя хорошо – когда он вытворял что-то ненормальное, они кричали, да ещё как.

Гарри не знал, что ответить, и извинился ещё раз.

– Нужны мне твои извинения! – отмахнулся Блэк. Потом спросил куда более серьёзным тоном:

– Ты вот что скажи: почему вдруг меня довести захотел?

Гарри молчал. Неужели это так непонятно?..

А Сириус продолжал говорить, с каждой фразой повышая голос:

– Ощущений острых захотелось? Чтобы стулья полетали, и я поорал? Ну так второе я тебе сейчас устроить могу!

Гарри по-прежнему молчал.

– А если бы тебя там избили сильно, полисмены если бы забрали? Как бы я тебя искал потом? Думать надо головой, прежде чем...

– А что мне было делать, если я думал, что вы не вернётесь? – Гарри закричал почти так же громко, как Блэк.

И Блэк поражённо замолчал. Гарри, в который раз проклинающий собственную наглость, – тоже.

Сидели молча.

Потом Блэк вздохнул:

– Точно – дурак. С чего мне не возвращаться?

– Ну-у, – протянул Гарри, – понимаете, это всё как-то слишком хорошо, чтобы – по-настоящему... И вы сказали, что вы мой отец, и вообще...

Блэк хрипло рассмеялся.

– Это, по-твоему, хорошо? Старый дом и психованный отец-преступник?

– Как преступник?

Чёрт, подумал Сириус, кто ещё из нас дурак. Постарался изобразить на лице полнейшее безразличие.

– А вот так. В тюрьме я сидел. По ложному обвинению.

«Ложное», подумал Сириус, ага-ага. Да за такой совет сразу надо Поцелуй.
Но Гарри я этого не скажу. Не сейчас.

А когда, чёрт возьми, Бродяга, потом, когда доверять начнёт?..

Гарри вытаращил глаза, отодвинулся. Чуть не ляпнул: «Точно по ложному?». Подумал с минуту: если бы Блэк был настоящим преступником, он бы не кормил его, и уж точно не лечил бы синяки. Преступники, они же выкуп требуют... Гарри тихонько фыркнул: да Дурсли бы скорее «большое спасибо!» сказали, чем заплатили хоть сколько-нибудь ради его освобождения...

– Мне всё равно, что вы были в тюрьме.

Ох, подумал Гарри, и это он только что сказал? Королевским тоном, будто Блэку важно его мнение.

А Блэк придвинулся ближе, наклонился, быстро спросил:

– Хочешь – поклянусь?

– В чём?

– В том, что не денусь никуда, чтоб ты не дёргался. На крови, а?

Гарри потряс головой. Блэк ради него собирается... Надо же. Не всякий настоящий отец так сделает, наверное.

Мелькнула было мысль согласиться и проверить, сделает ли Блэк то, о чём говорит, но Гарри шикнул сам на себя: так всю жизнь проверять будешь, не надоело?

– Нет, не нужно, я вам и так верю, я просто...

– Тогда делай в следующий раз, что я говорю, ладно?

– Да, конечно, сэр!

– Сириус.

0

7

Глава 6

Очень скоро Блэк выглянул в окно, увидел, что уже вечер, накормил Гарри очередным сэндвичем и сказал, что пора спать.

Гарри не стал говорить, что сейчас почти наверняка уснуть не сможет: столько всего случилось, да и не поздно ещё совсем.
И так он сегодня столько всего натворил... И вообще, какая разница, можно ведь в постели полежать и подумать.

Блэк сказал, что спать будет в другой комнате, пожелал спокойной ночи и ушёл.

И Гарри начал мучиться. Он очень, очень долго не мог уснуть, и если сначала он пытался обдумать всё, сегодня произошедшее, то потом понял, что всего этого слишком много.

Мысли уже начали путаться, но сон не приходил.
Гарри считал до ста, потом – овец, потом повторял про себя один из тех стишков, что учил в школе – ничего не помогало.
Он ложился на живот, потом на бок, потом на спину, он поджимал ноги под себя – а спать всё так же не хотелось.
Подушка нагрелась, под одеялом стало невыносимо жарко. Гарри, конечно, сбросил его, потом тихо встал, прошёлся по комнате, подошёл к окну.

На улице будто все умерли: слышно не было ничего.
Устав прижиматься ухом к деревяшке и слушать тишину, Гарри опять лёг.
Попытался сам себе спеть колыбельную, одну из тех, что когда-то пела Дадли тётя Петунья – он помнил слова наизусть.

Мелькнула дикая мысль пойти побродить по дому, которую Гарри тут же отбросил, потому что это было бы уже верхом наглости.

Гарри ещё немного поворочался и решил, что только подойдёт к выходу из комнаты.
А потом, выглядывая из дверного проёма, он подумал, что он же не разбудит Блэка, если только чуть-чуть походит тихонько и вернётся.
Зато после прогулки он, может быть, наконец заснёт.
Ведь Блэк же не запрещал ему ходить по дому...

Сириуса разбудил громкий скрип. Пока он соображал, что происходит и где он находится, раздался стук захлопнувшейся двери.
Сириус вскочил. Так скрипела и так стучала только входная дверь, и то когда дом зачем-то хотел, чтобы Сириус знал, что кто-то уходит.
Лихорадочно соображая, Сириус натянул на себя джинсы и свитер, в котором запарился до невозможности ещё вчера, схватил палочку.

Воры? Да какие к Мерлину воры, здесь охранки на десять домов хватит!
Гарри? А с чего ему уходить, да ещё не предупредив?!

...И кто его просил вчера убирать пыль заклинанием – никаких ведь теперь следов!
На крики Гарри не отозвался. В спальне его не было. И ни в одной комнате.

– Под замок посажу, глаз не спущу, когда найду, что вообще опять такое?.. И чего ему не сидится!

Ругаясь себе под нос, Сириус босиком выбежал на улицу и помчался неведомо куда.

Он бежал мимо почти одинаковых белёсых домов и не мог понять, что ему больше хочется сделать с крестником: обнять и не отпускать? Наорать?
Но сначала нужно было найти, привести домой и выяснить, что всё это вообще значило.

Неужто передумал и решил-таки к родственникам вернуться?

Удерживать не буду, решил Сириус, огибая фонарный столб, и пусть Джеймс катится куда подальше со своими дурацкими выдумками и болью заодно.

Дурацкий бег продолжался недолго. Довольно скоро Сириус резко остановился у какого-то закрытого ещё магазина.
Дурак – он дурак и есть, куда бежишь, зачем, время тратишь, когда можно в пса перекинуться?

Запах Гарри Бродяга помнил отлично.
Крестник обнаружился в каком-то переулке.

Веки Гарри были опухшими, лицо покраснело. Он, кажется, даже всхлипнул пару раз, пока Сириус в обличье Бродяги неслышно крался за ним.

Какое «наорать», тут бы успокоить смочь!

В образе собаки глубоко вдохнуть и выдохнуть, чтоб успокоиться самомму, показалось затруднительным.
Подобравшись совсем близко, Сириус перекинулся.

Схватил Гарри за плечи, развернул лицом к себе. Спросил:

– Что опять такое?

Молчит, носом старается не шмыгать. А смотрит-то, смотрит – как я бы на Питера.

– Я всё помню, сэр, и сейчас уйду.

Гарри сделал неудачную попытку вырваться.

Это что ещё такое, подумал Сириус, машинально усиливая хватку, что ты помнишь? Что помнишь, что сбежать решил ночью? И голосом деревянным говоришь? Ме-е-ерлин...

– Что помнишь-то?

Гарри не ответил.

– Знаешь, ты давай-ка расскажи.

Гарри вырвался-таки, чуть ли не крикнул – яростно, отчаянно:

– Что помню?! Всё! И как вы ночью сказали, что я мелкий урод, и как велели убираться, и как спросили, как я мог вообще подумать, что кому-то нужен – я всё помню!

Сириус ошалело потряс головой. В том, что это не сон, он был уверен – слишком уж много подробностей. А что ещё думать, Сириус не знал.
Ведь не мог же он всё это во сне наговорить, в самом-то деле? Или это был приступ лунатизма, первый в жизни?

Нет. Он поверил бы, если бы Гарри ему сказал, что он плясал джигу и бегал по всему дому, издавая боевые кличи, – да он во всё бы поверил, но не в эту чушь!

А вот Гарри, похоже, верил, и всерьёз.
Кошмар реалистичный приснился? Околдовали? Бредит?! Нет мне с ним покоя...

Сириус попытался потрогать лоб Гарри, но крестник отшатнулся и сказал, выделяя каждое слово:

– Вы могли всё это сказать сразу! И не нужно было бы вам ночью подстерегать меня в шкафу!

– В шкафу? – обалдело переспросил Сириус. Что-либо понимать он перестал уже давно, и хотел только одного: успокоить крестника. Чтоб не смотрел так.
А на Гарри было уже просто страшно смотреть.

На глазах выступили слёзы, и он, кажется, даже трясся от сдерживаемой злости.

– Да, в шкафу! В дурацком, старом, пыльном шкафу!!!

И тут Сириус наконец-то всё понял и рассмеялся, – правда, смех его тоже здорово смахивал на истерику.

Отсмеявшись, попытался заглянуть крестнику в глаза.

– Это не я был, ясно? Не веришь, да?

Первый раз в жизни Гарри захотелось ударить взрослого человека.

«Не веришь»... Да он никогда больше ничему не поверит, потому что нельзя так!

Он никогда не забудет, как Блэк на него смотрел, когда говорил: «Убирайся отсюда немедленно!» И как Блэк смеялся, как повторял – как очень смешную шутку: «Ты-ы-ы? Нужен? Мне-е-е?!» – не забудет тоже.

Это в сто раз хуже, чем всё, что делали Дурсли, потому что они не притворялись. Они сразу давали понять, как к нему относятся! И отцами себя не называли, и синяки не лечили!

И к волшебникам к этим он никогда не пойдёт, потому что вдруг заставят жить с Блэком, а тот опять будет притворяться отцом днём, а правду говорить по ночам.

Вот, сейчас ведь опять изображает, что беспокоится!

Обманщик, обманщик, ненавижу!!!

Блэка отбросило в сторону и стукнуло оземь. Вначале Гарри по привычке испугался, потом подумал: «Так и надо».
И побежал прочь, пока Блэк не оправился.

Мощная у мальчика магия...
Сириус првстал, проверил, не сломалась ли палочка, и кинулся за крестником.

Это ж надо... Нет, теперь без моего присмотра пусть куда попробует выйти!
И ведь понапридумывал же себе... Бедняга. Надо было поклясться всё-таки.
Ага, Сириус, и был бы ты для него ещё и клятвопреступником.

Их отделяло друга от друга несколько шагов, но Гарри, вместо того, чтоб бежать дальше, остановился. Посмотрел вызывающе: мол, что, подходи, давай попробуй!

Теперь не я – на Петтигрю, – подумал Сириус и ухмыльнулся, узнавая, – теперь Джеймс – на толпу слизеринцев.

– Я вас отброшу ещё и ещё, если будете меня преследовать!

– А вот так, если я не двинусь, выслушаешь?

– Ни за что!

Сириус предпринял последнюю попытку:

– Гарри, это просто привидение, которое приняло мой облик!

– Отстаньте от меня!

– Хочешь – поклянусь?

– Вы уже однажды хоте-ели!

Гарри хотел сказать это обвиняющим, почти торжествующим тоном, но только голос в конце предательски дрогнул, и получилось какое-то дурацкое блеянье.

Вот сейчас точно – Джеймс. И слушать ничего не захочет, ясно.

Уже зная, что будет дальше, Сириус всё же шагнул вперёд.
Поднимаясь с земли, спросил спокойно:

– Драться будем?

Ох, как Гарри теперь ненавидел это спокойствие, эту снисходительность к его выходкам, насквозь фальшивую...

А про себя Блэк что сейчас повторяет, интересно? «Размажу мелкого урода по стенке, и всё тут?»

Гарри распрямился. Драться со взрослым магом безумие, да, а ну и что, ну и всё равно, какая разница! И кто ещё кого размажет!

Сириус старался не улыбнуться, наблюдая, как в крестнике крепнет решимость.

Джеймс в квадрате, точно. Воин.

А потом захотел ударить себя посильнее. Гарри невесть что о нём думает, его домой надо волочь, зельем успокоительным отпаивать и объяснять всё, а он ностальгирует как ни в чём не бывало.

Рванулся было к Гарри – только бы успеть дотронуться и всё, можно аппарировать! ...На этот раз его приложило о стену.

– Наловчился, – проворчал Сириус.

Ну да, а что бы ты сам делал в такой ситуации? Да всё то же самое, только не предупреждал бы ни о чём.

И вслед за этим Сириус вдруг подумал, что в таком случае сделал бы его отец.
Ему так делать не хотелось безумно. Это было совершенно по-блэковски, омерзительно по-блэковски, этакий апофеоз блэковской системы воспитания детей.
Рвать с семьёй – и только ради того, чтобы в итоге сделать точно такую же подлость, чтоб оказалось, что ничем он от своих родственничков не отличается.

Вот только Гарри уже отошёл на приличное расстояние, а иначе его домой не вернёшь, так ведь и будет отшвыривать, на диво сильная у него стихийка.

Сириус глубоко вдохнул. Все мысли, все бунты ко-ту-под-хвост. Псу, точнее. Одному подлому, трусливому псу, который вот сейчас швырнёт заклинание в ребёнка.

– Ступефай!

Прижав к себе неподвижного крестника, Сириус аппарировал домой.

– Покажи свой шкаф.

– И не подумаю, вы...

– Покажи, а потом делай всё, что угодно, хочешь – уходи, я мешать не буду.

– Я вам не верю!

Этот диалог повторялся с вариациями вот уже четверть часа. Вначале Сириус ещё пытался рассказать Гарри, кто такие боггарты, но тот слушать не желал и пытался Сириуса игнорировать, – не получалось, взрывался всё равно.

И этот Блэк ещё смеет притворяться, будто ему жаль!..

Конечно, не веришь, – думал Сириус, – я бы тоже такому гаду не верил, мальчик.
Только вот крестника надо было убеждать как-то, а уж потом себя казнить.

– Слушай, если шкаф не покажешь, я тебе точно уйти не дам, а так – вдруг не вру, вдруг и впрямь отпущу, мало ли?

Ох, Сириус, какой же ты сейчас Блэк, самому не противно?..

Гарри удивился сам себе, но действительно пошёл, и показал дурацкий этот шкаф, и дверь распахнул резко, и замер.
Потому что из шкафа на него надвигался Сириус Блэк, и уже открывал рот, чтобы крикнуть что-то мерзкое.

А потом тот Блэк, который не из шкафа, заслонил его и велел не смотреть, и другой Блэк замолчал, а Блэк-не-из-шкафа крикнул: «Ридикулус!» и толкнул Гарри: «Смотри теперь!»

И Гарри открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как то-что-вышло-из-шкафа с хлопком исчезает.

0

8

Глава 7

Медленно-медленно, - мысль за мыслью, понимание за пониманием, вспышка за вспышкой - Гарри осознавал, что произошло.
Блэков – двое.
Блэков не может быть двое.
То, что в шкафу – это не Блэк.
Значит, не нужно было никуда уходить.
И Блэк говорил правду, не притворялся.
Значит, он, Гарри просто так, из-за того, что не поверил, несколько раз швырнул взрослого человека на землю?!
Всё. Такого даже Блэк не простит.

Гарри очень захотелось выбежать из комнаты, но вместо этого он стоял на месте, смотрел в пол и старался не думать о том, что будет дальше.
И вообще ни о чём старался не думать.

– Убедился?

Гарри молча кивнул, не отрывая взгляда от пола.

У Сириуса возникло было сильное искушение влить в крестника какое-нибудь умиротворяющее зелье и отправиться наконец-то спать.
Но тогда, – напомнил он сам себе, – придётся разговаривать с Гарри утром. Представь, Бродяга, как будет погано, когда ты проснёшься и вспомнишь, что тебе предстоит очередной серьёзный разговор.
Сириус вздохнул и решил покончить со всем этим сейчас же.

– Ты, наверное, кучу всяких ужасов себе понапридумывал?

Гарри не шелохнулся.

Какой же он дурак, у него был такой шанс, у него мог бы быть настоящий дом, но нет, он же не может по-нормальному, ему же нужно всё испортить.
Дурсли всё правильно говорили, он неблагодарный щенок и никто больше.

– Гарри!

Гарри вздрогнул: Блэк чуть ли не в первый раз назвал его по имени. Что это может значить? Может, Блэк совсем рассердился?
Но, вопреки желанию Гарри, где-то в уголке души упрямо ворочалась надежда: «Гарри» – это не «Поттер» и не «эй, ты!», так может, Блэк всё-таки не так сердится, может, он его накажет, но оставит у себя?
Ага, конечно, надейся дальше – да на такое нельзя не злиться.

– Посмотри на меня, а боишься смотреть, так послушай внимательно.

Гарри не поднял головы – потому что действительно боялся, не хотел видеть лица Блэка – и Сириус сел перед ним на корточки.

– Я на тебя не сержусь. Я не считаю тебя виноватым. На твоём месте я бы так же поступил, ясно?!

Вначале Сириус говорил медленно и чётко, без всякой эмоциональной окраски, надеясь, что так Гарри быстрей успокоится. Потом подумал, до чего это по-дурацки и неестественно выглядит, и сбился на яростную скороговорку.

Гарри так и не шевельнулся.
Как – не сердится? Нет, не может быть, точно не может, ведь Гарри же и впрямь виноват, как Блэк может не злиться, почему он вообще остаётся таким спокойным, это же...
Потом Гарри стало всё ясно. Блэк сейчас скажет, что всё в порядке, только дом его Гарри должен покинуть, а так – всё хорошо.
Ну в самом деле, только так и может быть, как ещё?

Сириус хмуро смотрел на застывшего крестника. О чём он думает-то так долго, кажется, сказано уже всё, что можно – и что виноватым его не считают, и что не сердятся…
Что ещё?..

В комнате как-то вдруг запахло пылью и мышами, а Сириус понял, что ужасно устал. Это было чертовски трудно – всё время выбирать правильную интонацию, следить за каждым словом, за каждым жестом, – всё время бояться напугать…

И Сириус решил идти напролом – хуже не будет, точно.
Поднялся, закружил по комнате. Спросил, не глядя на Гарри:

– Ну чего ты боишься?

Гарри молчал.

– Что выгоню? Накажу как-нибудь?

Сириус резко остановился: Гарри смотрел прямо на него, не думая отводить взгляд.
С чего вдруг, подумал Сириус, подходя ближе.

– Что?..

Гарри был твёрдо уверен, что Блэк сейчас его выставит, поговорит – и выставит, проводит до двери или просто скажет что-нибудь вроде «Проваливай туда, откуда я тебя забрал!».
О том, чтоб извиниться, Гарри даже не думал – как за такое извинишься?
Но Блэк сказал не «накажу и выгоню», а – отдельно! То есть либо накажет, либо выгонит, он ещё не решил!
Это было глупо, Гарри знал, но предпочёл вцепиться хоть в такую, высосанную из пальца надежду. Раз Блэк ещё не решил, значит, можно ещё как-то упросить – мало ли!
И Гарри решил бороться до последнего – терять ему было нечего.

Когда крестник неожиданно бросился к нему, Сириус подался назад,
потом ему захотелось зажать руками уши – Гарри заговорил: громко, быстро, неразборчиво, сам едва понимая, что хочет сказать.
А потом Сириус перестал думать о том, чего ему хочется, а чего – нет, а просто прижал всё ещё захлёбывающегося словами Гарри к себе.

– Дурак, ох, дурак… Ну куда я тебя выгоню?

Некоторое время они стояли неподвижно. Потом Сириус отстранил Гарри:

– Всё. Теперь – спать.

В спальню пришли молча, Гарри пару раз споткнулся на ровном месте.
Не раздеваясь, забрался в кровать, укрылся одеялом, настороженно глядя на Сириуса. Тот сел рядом.

Теперь, когда Гарри точно знал, что может остаться, он вдруг перестал что-либо соображать и чётко осознавал только одно: он хочет спать и ни-че-го не понимает.
Где-то в уголке сознания шевелилась гадкая мысль: Блэк сказал только, что не выгонит, и, значит, как накажет – неизвестно, но Гарри отмахнулся от неё: что бы Блэк с ним ни сделал, он это заслужил, главное, он останется здесь.
Уже засыпая, Гарри подумал, что почему-то не представляет Блэка даже просто запирающим его в комнате – а уж чтобы еды не давал или ударил…

Проснулся Гарри от того, что кто-то ощутимо толкнул его в бок. Не успел Гарри понять, что происходит, как его пнули.
– Ай! – сказал Гарри, окончательно проснувшись. Сел в постели и увидел, как рядом мечется Блэк.
Сириус переворачивался с боку на бок, размахивал руками, тряс головой, бормотал что-то странно кротким, тихим голосом. Гарри наклонился, прислушался:

– Ну ребята, за что ж вы так...

А потом голос у Блэка стал другим, больше похожим на обычный, только злым, таким Гарри его ещё ни разу не слышал:

– Сам виноват, сам, скажешь, нет? Кто идею подал, а, Бродяга?

Блэк ещё что-то говорил, то жалобно, то злобно, то крича, то еле слышно шепча – Гарри не слушал.

Он понял: Блэку снится кошмар, и нужно его разбудить как можно скорее.
Несколько минут Гарри провёл, сидя в кровати, кутаясь в одеяло и борясь с самим собой: ему очень хотелось выбежать из комнаты и захлопнуть дверь.
Смотреть на Блэка, когда он такой, было очень страшно.

Ага, Блэк на него за всю ночь даже голоса не повысил, а теперь Гарри к нему прикоснуться боится. И ладно бы Блэк просто во сне говорил, но ведь понятно, что ему плохо!

И Гарри затряс Сириуса за плечи так сильно, как только мог.
Ему повезло: Блэк как раз перестал метаться и замер, что-то бормоча.

Через несколько ужасающе длинных секунд Сириус открыл глаза – Гарри поспешно отдёрнул руки..

Сириус дёрнулся, хрипло спросил:

– Я что тут вытворял?

0

9

Глава 8

Сириуса трясло. Хоть как-то успокоиться, привести мысли в порядок не получалось. Он попробовал вспомнить, почему вообще уснул рядом с Гарри, что было до, – не смог. Знал, что сможет, но не сразу.
Ч-ч-чёрт... А Гарри ведь не понимает ничего, сказать нужно что-нибудь, наверное. Что?.. А мысли на середине обрываются.
Сириус обхватил голову руками, прикрыл глаза. Давай, Бродяга, ну же, вспоминай, всегда справлялся – и сейчас справишься, ну, давай же!
Эй, нет, подождите, зачем. Зачем, да. Зачем что-то вспоминать.
Как зачем, вот ребёнок сидит рядом, что ты ему скажешь?!
А надо говорить?
Да, говорить надо, почему, – почему надо го-во-рить, – потому что он боится, вот!
Сириус до боли стиснул виски ладонями. Ну же!
Чёрт, нет. Он не сможет сейчас нормально разговаривать.
А что ещё остаётся?
– Гарри? Прости, я тебя напугал, мне кошмар приснился.
Как же по-дурацки звучит.

Гарри кивнул, не сводя с Сириуса настороженного взгляда.
– Я сейчас в другую комнату пойду, а ты спи. Ну, постарайся...
Ох, Бродяга, ерунду говоришь! Сначала разбудил мальчишку среди ночи, поорал наверняка, наговорил во сне всякого, а теперь "постарайся..." Дурак, идиот, даже слов нужных найти не можешь.
Сколько ещё раз ты должен осознать полное своё бессилие, чтоб понять: не тебе воспитывать этого ребёнка?

Гарри вздохнул. Ему совершенно, ни капельки не хотелось спать, но Блэку он это объяснять, конечно, не собирался.
И что теперь? Сколько ему лежать в темноте? Эта ночь вообще когда-нибудь кончится?!
Гарри попытался успокоиться: Блэк оставит его у себя, всё остальное не важно, подумаешь, полежать немного, ничего не делая, Дурслям вот вообще наплевать было, спит он там или нет...

Сириус потянулся к комоду, нашарил палочку, прошептал:
– Акцио снотворное зелье!
Он понятия не имел, есть ли оно вообще в доме, но попробовать стоило.
И через несколько секунд в ладонь ему-таки ткнулся пузырёк – надо же, удивился Сириус, откуда, отродясь вроде не пользовался.
Вынул пробку, понюхал – помнить бы ещё, как оно должно пахнуть...
Мята – нормально, нет? Кто бы знал...

Сириус ещё немного помедлил, потом закрыл пузырёк и поставил на комод.
Поить крестника неизвестным зельем – он кретин, конечно, но не настолько.
– И как ты его теперь усыплять будешь? – скептически поинтересовался внутренний голос.
– Сказку расскажу, – огрызнулся Сириус. – Гарри, ты спать хочешь или нет? Потому что если не хочешь, я тебя заставлять не буду.

Гарри очень захотелось сказать, что спать он хочет. "Я тебя заставлять не буду" – спать – нет, не будет, а тогда что? Может... – у Гарри противно заныло в животе, – может, Блэк хочет уже сейчас приступить к наказанию?..
Ну, подождите, а чего он хотел? Чтобы Блэк просто так взял и простил его? И не наказывал, – несколько раз ударившись о землю по его милости?
Хотеть такого – это было даже не из области мечтаний, это просто было очень наглым.
И несбыточным, конечно же.
И вообще, Дурсли его за куда меньшие провинности наказывали, так почему Блэк не должен?

Гарри вздохнул и сказал:
– Нет, сэр, я не хочу спать.

Сириус пропустил "сэра" мимо ушей, засветил Люмос, встал, кутаясь в одеяло, раздвинул шторы – за окном светало.
– Не хочешь – тогда будем считать, что уже утро. Одевайся, потом завтракать пойдём. Чем-нибудь.

Сириус вышел из комнаты, зевнул во весь рот, приманил джинсы со свитером, оделся и пошёл на кухню.
Поставил на плиту чайник, поискал чашки.
Кухня была огромной, но казалось, что места там очень мало. Все шкафы, все ящики были битком набиты посудой, – казалось, стоит сдвинуть что-нибудь одно – и упадёт, грохоча, всё остальное.
Почему Сириус не выкинул весь этот хлам, как только переехал, он и сам не понимал.
Наверное, потому, что ему было всё равно. Знать, что, если он что-нибудь уронит, не поднимется никакого крика, – это стоило десяти замызганных кухонь.
Но сейчас Сириусу захотелось навести порядок – горы ненужной посуды действовали ему на нервы. Да и к тому же, он вдруг подумал, что Гарри до смерти перепугается, если что-нибудь разобьёт.

Осторожно открывая дверцы шкафчиков, в полной готовности в любой момент применить чары левитации, Сириус нашёл–таки то, что искал – старую заварку.

...Они прихлёбывали несладкий крепкий чай, жевали сэндвичи и молчали.
Можно было откопать где-нибудь календарь и обвести дату красным.
Гарри думал о наказании, Сириус – о чём рассказать крестнику в первую очередь, но всё-таки это было уже на что-то похоже.
Это был их первый нормальный завтрак.

Наливая себе ещё кипятку, Сириус сказал:
– Спасибо, что разбудил.

Гарри сначала не понял, о чём речь, но зачем-то поставил чашку на стол и отодвинул. Пробормотал:
– Э-э-э, не за что.
– Неа, – теперь чашку отставил Сириус, –не "не за что". Тебе ведь небось очень страшно было на меня смотреть?
И, не гадая, признается – не признается, Джеймс бы не признался, продолжил:
– Но ты не ушёл, а меня разбудил. А мне действительно плохой сон снился...

(Гарри вспомнил голос мечущегося по кровати Блэка и мысленно согласился)

– ...если б не ты, я бы долго ещё мучился. Ты... – чёрт, Бродяга, так или не так надо говорить детям?! Сейчас возмутится ещё, скажет, что большой слишком... – Ты молодец.

Гарри почувствовал, как ему становится тепло, и горячий чай был тут вовсе ни при чём.
В детстве он всегда мечтал, чтобы ему сказали, что он молодец, не просто так, как говорили Дадли, но хотя бы за работу.
И он оттирал полы до блеска, идеально ровно подстригал газон и готовил такие вкусные завтраки, какие только мог, но тётя Петунья либо давала ещё какое-нибудь поручение, либо говорила: "Хватит на сегодня, Поттер".
И она всегда морщилась, как бы идеально ни была выполнена работа, она как будто злилась оттого, что такой, как Гарри, вообще может сделать что-то хорошо.
Конечно, потом Гарри понял, что это желание было детским и глупым, и что тут вовсе не в работе дело – Дадли приносил плохие оценки, Гарри – хорошие, но кричали всё равно на Гарри, вообще, что бы ни случилось, кричали всегда на Гарри, это было нормальным, и о каком "молодец" тут можно было думать.

Гарри понял, что ему наплевать на наказание – Блэк похвалил его просто так, нет, не похвалил – поблагодарил, признал, что Гарри способен сделать что-то хорошее, что от него может быть польза.

Сириус смотрел на просиявшего Гарри и не мог понять, точней, отказывался понимать: глупое "молодец" вызвало такое счастье? Нет, такого просто не может быть. Дурсли же должны были хвалить его, хоть иногда, да, они были строгими, и, чёрт, Гарри теперь всего боится, но всё-таки, неужели Петунья ни разу не сказала ему "спасибо?"
Не зверь же она, в самом деле.
Зверь – не зверь, вклинился внутренний голос, а резких движений мальчик боится. И о наказаниях всё время говорит. И ждёт, что его выгонят.
Ох, Лили, ты хоть знала, что у тебя за сестра?..

Сириус подумал, что сегодня самый подходящий момент спросить, что же такого случилось с Гарри в начале июля: не захочет отвечать – не надо, а вдруг всё-таки?
Почему магия Джеймса сработала именно в тот вечер – этот вопрос волновал Сириуса с тех пор, как он сбежал. Почему не раньше, не когда он уступил Хагриду, почему сработала вообще?

У Сириуса в голове теснилась куча дурацких планов, нужно было как-то приводить их все в порядок – а ещё обсуждать с Гарри.
Наведаться в Лютный, рассказать Гарри про Хогвартс, про Джеймса, про Лили, про Фиделиус, – Мерлин... – убрать на кухне, написать Рему – сову где взять? Что написать? – не важно...
Сириус потряс головой: всё, задумался совсем, бред пошёл – Рему написать, ага...
– Ну что, чай допил?
Гарри кивнул.
– Ещё хочешь?
Гарри помотал головой.

Сириус взял чашки, вымыл их, начал пристраивать на свободный пятачок у раковины.
И чуть не уронил, когда услышал:
– Сэр, я мог бы и сам!..

Гарри чуть было не вскочил с места, когда Блэк начал сам мыть посуду.
Он, наверное, решил, что Гарри совсем ничего не умеет. Или решит, если Гарри и дальше не будет работать.
Но он же тебя похвалил, сказал какой-то голос в глубине сознания. Ну и что, что похвалил, ответил Гарри, мне же всё равно нужно что-то делать!

В голосе Гарри звучала чуть ли не задетая профессиональная гордость.
Сириус развернулся к крестнику.
Кого они из него там растили, Мерлин, домового эльфа?!

Гарри посмотрел на лицо Блэка и пожалел, что вообще подал голос.
Он что-то не так сделал? Но что?..

Сириус опустился обратно на стул, так и не выпустив чашек из рук.

– В этом доме работаю я. Просто потому, что я взрослый, а ты нет, ясно?
Сириус посмотрел на поражённого Гарри и быстро спросил:
– Что они тебе наговорили? Дурсли?
– Откуда вы знаете их фамилию?
– Не важно, потом расскажу, так что?

Гарри показалось, что в кухне сейчас что-нибудь взорвётся, и он поторопился ответить:
– Ну, они говорили, что я... Я должен был работать, понимаете, я же... Ну, они же взяли меня из милости, и поэтому...

Чашки жалобно зазвенели.

– Значит, из милости?

– Н-ну, д-д-да...

Гарри с трудом подавил порыв зажмуриться. Сейчас Блэк поймёт, что такого-как-Гарри-нельзя-держать-у-себя-просто-так, и тогда... Стоп, он же обещал... Ну и что?.. Как что, а если не врал?..

Звон прекратился. Ничего не взорвалось.
Блэк по-прежнему сидел напротив и выглядел очень серьёзным.
– Слушай: я тебя у себя держу не из милости. Это долгая история, я сейчас расскажу хоть всю, но ты запомни: я тебя вообще никогда не выгоню, что бы ты ни натворил. Ты теперь со мной, ты мой сын, в конце концов, и всё тут, и этого не изменишь.
Даже если я вернусь с прогулки и обнаружу дом в руинах, ты останешься со мной, ясно?
Я не вру, я поклясться могу, я тебе говорил уже. Только, чёрт, перестань ты думать все эти глупости.
Ты – со мной. Всё.

Ну что, Бродяга, научился пафосные речи произносить?
А как без этого? Молчать, чтоб он и дальше дёргался?
Сириус глубоко вздохнул. Эта речь была только началом, сегодня, видимо, День Разговоров, точно надо календарь искать. А, впрочем, что он делал с тех пор, как Гарри забрал, кроме как разговаривал? Воровал колбасу, лечил синяки и оглушал Ступефаем.
Нелёгкие отцовские будни, что поделать...

Сириус фыркнул и встал из-за стола:
– Ну что, пойдём?
– Куда?

Мерлин, чего он опять боится?
– Я тебе всю историю расскажу, до конца. Про родителей твоих, про меня, про всех – обещал же, нет?
– Обещали...
– Ну так?

Сириус мысленно зарычал. Ну вот что, что опять не так, чего Гарри от него ожидает?

– Сэр, а вы меня... Будете наказывать за вчерашнее?

Вот оно что.
Сириус замер на пороге и сказал ровным голосом:
– Всё, что я сказал про "не выгоню", к "не накажу" так же относится. Наорать могу, да. А что ещё?..

Уже выходя в коридор, Сириус вспомнил Джеймса: в том, что Гарри на него похож, после вчерашнего-ночного сомневаться не приходилось.
А такого, как Джеймс, надо было чем-то тормозить, точно.
Сириус представил себя, говорящего: "Десять баллов с Гарри Поттера!" и усмехнулся.
Бред какой-то.
Метлу, что ли, купить, и запрещать летать потом?
Разве что.

– Где хочешь говорить?
Гарри ошалело помотал головой:
– Всё равно...

Он не мог принять две новых мысли: "Его никогда не выгонят" и "Его никогда не накажут".
Это было ненастоящим. Этого не могло быть в реальности.
Гарри исщипал себе все руки, но не просыпался.
Отец, который не уйдёт, не выгонит, не накажет и хвалит?..
У Гарри была всего одна теория насчёт того, как так могло случиться: Санта-Клаус (которого, скорей всего, не существует!) всё-таки прочитал его детские письма, и расшифровал "кто-то" как "отец".

0

10

Глава 9

- Корнелиус, я, кажется, говорил вам, что это небезопасно...
- Всё это я слышал тысячу раз, Альбус! – отмахивается министр.
Они с Дамблдором сидят в его кабинете – "никаких посетителей, Томасон! И никаких репортёров, это неофициальный визит!" – и стараются прийти к какой-нибудь договорённости.
Пока что ей и не пахнет.
Дамблдору досадно: он не любит Министерства. Вот если бы Корнелиус всё же согласился явиться в Хогвартс – о, тогда совсем другое дело. Можно было бы напоить честолюбца чаем, ещё на входе смутить очередным дурацким паролем, взбесить нелепым предложением лимонной дольки... Корнелиус прост: сбей с него спесь, выдумай какие-нибудь последствия, которые могут плохо сказаться на его карьере – и он готов слушать, прислушиваться и, скорее всего, исполнять.
А здесь всё-таки не его территория. Как там говорят нынешние остряки – "Дамблдор не любитель играть на чужом поле?" Не любитель, правильно, на своём поле всякому проще.
Дамблдор замечает, что у Фаджа немного подёргивается левый глаз: министр раздражён и волнуется. И, что самое ужасное, не желает ничего слушать – никакие аргументы сегодня не кажутся ему достаточно весомыми.
А дом Альфарда Блэка трогать никак нельзя: тёмная магия перемешана со светлой, охранные чары с желаниями одушевлённого дома, – предсказать нельзя абсолютно ничего.
И от попытки проникнуть в дом могут пострадать соседние. Люди. Магглы. Опять ничего не понимающие, ни в чём не виноватые магглы, – и обязательно какая-нибудь девочка, которая целуется с мальчиком или играет с котёнком. Обязательно.
Дамблдор отгоняет от себя так некстати нарисовавшуюся в сознании картину будущих разрушений и качает головой.
Никакой Блэк этого не стоит. Никакая "скорая поимка".
Сириус не сможет годами сидеть в доме. Поверьте, я знал его. Он непременно должен себя обнаружить.
Корнелиус, доверие общественности вам дороже людей?..

Альбус выходит из кабинета, злясь на себя за то, что не смог заставить Фаджа одуматься.
Министру плевать на магглов – Блэк убил их двенадцать. У министра принципы. Министру необходим Блэк.
Альбус впервые жалеет, что не стал министром сам.
Власть меняет людей – но всего лишь директор школы – а меняется, меняется тоже.
А иначе – что ж, иначе нельзя.
Альбус давно уже это понял.

***

Вальпурга Блэк сидит в кресле в углу – сидит прямо, как всегда. Тонкие пальцы сжимают бокал с вином.
Десятилетняя выдержка, кажется – но Вальпурге хочется вылить его на ковёр. Одно движение кистью, – просто перевернуть бокал.
Нечего и говорить, что со старинного ковра пятно не выведешь потом никакими чарами.
Но дом не возмутится, не зацепит платье хозяйки резной дверью шкафа, не вздыбит на мгновение пол на кухне, чтоб пролился из чашки кофе.
Дом уже стар.
Как и она сама.

А ведь когда-то дом мог бурлить негодованием – у него был враг.
Сириус. Старший сын, позор семьи.
Дерзкий... – о, даже не "мальчишка", просто дерзкий, в его случае одно слово полностью выражало всю натуру – вечно небрежно причёсан, небрежно одет, небрежно и нахально держится.
Но при нём дом жил. И она тоже – жила.
Когда читала это письмо – "ты только не кричи сильно, мам, – я на Гриффиндоре", когда смотрела на сына, приехавшего на каникулы – взъерошенные волосы, маггловские тряпки, никаких манер! – когда зашла в навек осквернённую плакатами комнату – жила. Кричала, сжимала плечи сына так, что на них оставались отметины.

...Вальпурга усмехается: слова Сириуса сбываются.
"Я уйду, – я ухожу, слышите! – а вы оставайтесь здесь, в этой пыли, – оставайтесь, здесь же и умрёте!"
Её старший сын с детства был несдержан.

Вальпурга рассеянно выпивает вино и понимает, что не хочет умирать вот так – в пыли и одна. Недостойный конец – так умирают, предварительно раскаявшись, отвергнутые всеми отрицательные героини глупых романов.
Вальпурга зовёт Кричера – она очень давно не давала ему важных поручений.

***

Сириусу не спалось.
Они с Гарри говорили полдня – пока Сириус не понял, что больше не может.
Но о Фиделиусе он рассказать успел. И о Питере. И полюбоваться лицом крестника – тоже.
Тот среагировал на удивление спокойно: посидел, помолчал, отводя глаза, и тихо сказал, что хочет спать, в очередной раз обозвав Сириуса сэром.
И теперь действительно спал в соседней комнате, окончательно убаюканный "последним на сегодня" рассказом про то, как сильно Джеймс любил Лили.

А Сириус уснуть не мог, сам не зная почему. По идее, ему полагалось заснуть быстро, радуясь, что разговор-про-Фиделиус позади – но нет, не давала покоя необъяснимая, необоснованная тревога.
Притупил это чувство только счёт бесконечных квоффлов, влетающих в кольцо – внезапно вспомнившаяся дурацкая привычка времён учёбы.

Засыпая, Гарри в последний раз подумал: а не стоило ли ему уйти прочь из этого дома – Блэк же мог быть убийцей его родителей?
И понял: нет, не стоило. Потому что один раз он уже счёл Блэка лгуном и предателем – и что из этого вышло?
И потом, так рассказывать о родителях, предав их – это было уже за гранью человеческой подлости, так, наверное, никто бы не смог.
И к тому же, если бы Блэк был на стороне того тёмного мага – Волдеморта, да, Блэк сказал, что всегда надо звать по имени – то сейчас бы он мог Гарри тоже убить. Или пытать, или что ещё?..
А так...
Гарри решил, что больше сомневаться просто не может. Блэк его отец и Блэк не тронет.
Потому что если Гарри будет думать дальше, то сойдёт с ума, а сумасшедший он Блэку точно не будет нужен.

***

Сириус проснулся от того, что к его руке прикоснулось что-то холодное.
Вскочил, схватил палочку, чуть не пальнул Ступефаем, испугался: "Вдруг это Гарри замёрзший?!", не успел додумать мысль.
Потому что раздалось скрипучее:
– Не пугайтесь, господин.
И Сириус сразу уверился, что спит и видит кошмарный сон, потому что никак иначе Кричер оказаться в доме дядюшки Альфарда не мог.
А сон продолжился.
– Госпожа очень просила господина Сириуса навестить её. Она сказала, она будет счастлива, если господин согласится.
Сейчас забормочет, подумал Сириус,
– Господин уже один раз разбил сердце матери, позор семьи, конечно, он не придёт, бессердечный мальчишка, как только госпожа смогла унизиться перед ним...

Уход из дома, смерть Поттеров, Азкабан – будто не было ничего, Кричер бормочет точно так же, как когда Сириусу было пятнадцать.
И сейчас наверняка ждёт приказания заткнуться, предвкушает, как вернётся к матери с отказом.
Не дождётся.
Только Гарри – нельзя, чтоб проснулся и его не нашёл: такое ведь устроит, такого напридумывает...
– Кричер, у меня тут ребёнок спит сейчас, так вот его с собой взять надо.

И не думай, не думай, Бродяга, что ты не знаешь вообще, как с матерью говорить.
И промолчи, сумей уже, тебе лет сколько, не скажи что-нибудь вроде: "Почему это маман всяких эльфов ночами шлёт? Где же церемониал, приглашение по всем правилам, а?"
Промолчи. Дураком иначе будешь выглядеть.

Подходя к кровати крестника, Сириус фыркнул, подумав, что если уж с Гарри ему удаётся как-то ладить, то с матерью – точно всё будет хорошо.

0

11

Глава 10

Гарри проснулся от того, что где-то рядом включили свет. Ну то есть сначала он подумал, что включили, а потом, когда открыл глаза и увидел Блэка, понял, что светилась волшебная палочка.
А Блэк сел на корточки у кровати, и Гарри увидел, какое у него странное лицо – хмурое и чуть растерянное.

- Гарри... Давай собирайся.

У Гарри ёкнуло сердце. Нет, подождите, Блэк же не может... Если бы Блэк хотел, он бы выгнал его гораздо раньше!
А что ему мешало передумать?..
Все дневные слова Блэка о том, что он его никогда не выгонит, ночью казались шуткой.
Гарри представил почему-то, как рассердится тётя Петунья, когда он разбудит её посреди ночи и скажет, что вернулся. Ночевать, наверное, придётся на крыльце, там сейчас сыро... Да какая разница.

Сириус словно бы услышал себя со стороны и в который уже раз захотел со всей силы удариться головой об стенку. Терять нечего, ума так и так нет, но, может, переменится что-нибудь к лучшему, винтик какой полезный на место встанет?..
"Собирайся". Не ясно тебе, что ли, о чём Гарри в первую очередь подумает?
Обдумывать слова свои хоть немножко – сложно, да? Обалдеть как сложно?
Сириус взглянул на сникшего Гарри и вздохнул. Ещё и самообличением занимаешься вместо того, чтоб крестника успокаивать, ай молодец, Бродяга.
А ведь теперь надо как-то так Гарри разубедить, чтоб он понял: об уходе из дома речи быть не может, Сириус даже помыслить не мог, что Гарри такое подумает...
Чурбаном бесчуственным надо было прикинуться, проще говоря.
– Собирайся быстрей, мы в гости идём. К бабушке.
На слове "бабушка" Сириусу представилась маман в чепце с кружевами, вязаньем и котёнком на коленях, и потянуло смеяться: дико, истерически, так, чтоб стёкла в окнах задрожали, чтоб по полу кататься и подвывать потом.
Вальпурга Блэк, леди из леди – бабушка?!
А выходит ведь, что так.
Сам-то ты кто – отец, Бродяга. Тоже звучит не очень.

Пока Гарри облачался в сириусов свитер и подпоясывался ремнём, Сириус, отвернувшись, рассказывал ему про Кричера – чтоб не боялся потом.

Предупредив ещё о том, что они будут аппарировать – "как в первый раз, помнишь, но только быстрее," – Сириус позвал Кричера. Тот вытаращился на полураздетого хозяина – не идти же Сириусу было в азкабанских тряпках, пришлось удовольствоваться джинсами, – но сказал только: "хозяин должен взять Кричера за руку, чтоб дом пустил его".
С Гарри поздороваться домовик либо не пожелал, либо забыл, и приказывать ему сделать это было лень.
И Сириус аппарировал, одной рукой прижимая к себе Гарри, а другой держась за Кричера.

***

Этот дом пах всё так же. И ненавидел его – так же.
Сириус отлично помнил это чувство – хочется стать маленьким и незаметным, сжаться в комок, забиться в тёмный угол – куда-нибудь подальше, подальше...
В раннем детстве Сириус так и делал – его отлавливали, выволакивали, тащили в какую-нибудь Общую Гостиную, яростно шипя на ухо – это если мать была в расположении самостоятельно заниматься сыном.
Потом, когда Сириус начал уже беситься, когда появилось уже это шальное "нахрен", когда ночами уже снилось, как дом трясётся, разваливается, оседает в пыли, но об уходе навсегда ещё не думалось, вот тогда научился действовать от противного: чем больше хотелось сжаться, тем прямей была спина.

А теперь больше всего хотелось отмотать время на десять минут назад и отказаться от приглашения.
Хотелось ещё и сейчас трансгрессировать, но то, что дом его не отпустит, Сириус знал точно.
А ещё в его руку вцепился мёртвой хваткой Гарри, и это... обязывало.
На крик точно нельзя будет сорваться, например. И сбежать малодушно в комнату, дверью хлопнув – тоже.
Как и о чём разговаривать с матерью, Сириус по-прежнему не представлял, а к её комнате они уже подошли.
Кричер молча вёл их вперёд, как какой-нибудь бог-проводник из загробного царства.
Сириус поморщился – ну и чушь лезет в голову, бред бредом.

***

Гарри так испугался, когда Блэк сказал собираться, что всё остальное показалось ему ерундой.
Да оно и было ерундой, если подумать: ну, решил Блэк навестить мать, ну, ночью; может, у волшебников так принято.
И пучеглазого Кричера Гарри совсем не испугался, только поздоровался на всякий случай.
И даже когда они переместились уже и шли по дому, а на стенах висели головы таких же, как Кричер, Гарри было всё равно.
Вот только когда Блэк отобрал у Гарри свою руку, Гарри вдруг понял, что всё это время за неё цеплялся, как ребёнок какой-нибудь.

– Простите пожалуйста, сэр, я не хотел!
Сириус вздрогнул от неожиданности, попытался понять, о чём Гарри говорит. Фыркнул, спросил напрямик:
– В чём на этот раз ты считаешь себя виноватым?
– Я... Я взял вас за руку, я нечаянно, правда!

С матерью они бы сошлись, наверное, вот перед кем за жесты надо извиняться, подумал Сириус невпопад. А потом приобнял Гарри за плечи, потому что в который раз объяснять очевидное было невозможно лень.
И увидел, что дверь в комнату матери – вот она, перед ними, и Кричер замер и смотрит выжидательно.
Взгляд этот Сириуса раздражал: Кричер смотрел так же, как в детстве, когда приходил его будить.
Сириус постоял с минуту, вдохнул душный воздух и понял, что заходить попросту боится.
За дверью ждали воспоминания. Они и за дверью дома – ждали, но тут уже –гарантированно.
Проповеди, проповеди, "должен" – "не должен", горящие болью уши, "без сладкого", "без ужина", "Регулус, отойди от него", – жёсткие колени, тихий голос, вечно одни и те же духи, холодная ладонь на голове – поощрение...
Сириус тряхнул головой – да-а, Бродяга, это ты не зашёл ещё туда. А то, что ты теперь не за себя одного отвечаешь, это как, ничего?

Сириус сел на пол, прислонился к стене. Похлопал по полу рядом с собой – мол, давай, садись.
Гарри сел.
– Знаешь, – начал Сириус, не совсем понимая, зачем он это говорит, – мать моя, – мы ведь с ней в ссоре. Я из дому ушёл в шестнадцать. Ну и... сейчас так вышло, она – одна, мы вообще из семьи остались одни, считай, и она меня к себе пригласила – через Кричера.
И я подумал, что надо бы с ней поговорить.
Гарри слушал с серьёзным видом, пробормотал что-то вроде "зачем?". Сириус даже не захотел спрашивать, что "зачем" – и так ясно. Зачем возвращаться в дом, откуда сбежал.
Неясно было, какого чёрта джеймсова магия сработала так поздно.
– Ты спать не хочешь?
– Нет, сэр.

Лягушку шоколадную ему за каждое "Сириус" давать, что ли.

– Тогда посиди тихо, послушай, о чём мы говорим. И не бойся, даже если вдруг кричать кто-то из нас начнёт. И в любом случае, что бы там ни было, она тебе ничего не сделает, ага?
Дождавшись кивка, Сириус встал и решительно распахнул дверь – чем дольше ждёшь, тем страшнее, и потом, бояться здесь мог Гарри, никак не он.

***

Вальпурга думала, не накрыть ли ей стол – самой. В итоге приманила из комнаты старшего сына бутылку виски.
Поставила на столик два стакана – конечно, лучше бы вино и бокалы, тонкую ножку так хорошо стискивать пальцами, но иногда чем-то приходится жертвовать.
Нехрустальные, самые грубые, какие смогла найти, стаканы и ужасающее виски были рассчитаны на то, чтоб стискивать не захотелось ничего.
Вальпурга даже задумалась над тем, не переодеться ли ей, но решила, что, какое бы простое платье она ни надела, Сириус обратит внимание разве что увидев на ней маггловскую футболку.
Вальпурга нервно кружила по комнате и замечала, что в ней всё – не так.
Шторы тяжёлые, тёмно-зелёные, Сириус фыркнет только, кресла тоже старинные, и ковёр, и...
Вальпурга чувствовала себя девчонкой. Вальпурге вдруг начало безумно хотеться взмахнуть палочкой и перекрасить всё в красный, ярко-гриффиндорский цвет.
Вальпурга была жива, Вальпурга сейчас совершенно не была леди, и Вальпурга старательно отгоняла от себя мысль о том, что готовится она – ни для кого.
А перед глазами услужливо вставало лицо сына, смеющегося над Кричером. Даже, кажется, слышался голос: "Можешь передать маман, чтоб она..."
Когда Вальпурга поняла наконец, что пора взять себя в руки, дверь распахнулась.
Вот только на пороге стояли двое. Её сын и какой-то мальчишка.

***

Сириус твёрдо знал, что увидит, открыв дверь. Больше чем твёрдо.
Мать будет сидеть в кресле, – спина прямая, выражение лица ничего не говорит, – ничего не выражающим тоном скажет:
– Здравствуй, сын.
А на столике перед ней – если он будет, тот маленький столик, за которым Нарцисса вечно играла в чаепитие, – на столике будут стоять два бокала и вино.

Сириус никак не ожидал, что мать будет стоять у стены, вздрогнет, будто бы её застигли на месте преступления, и спросит:

– Когда ты в последний раз ел?
Подойдёт, всмотрится в его лицо, проведёт рукой по щеке, прибавит резче:
– А спал?

И прежде чем Сириус успел вспомнить, что обычно следовало за этим вот жёстким тоном, прежде чем сообразил, что сказать, мать пригласила сесть. Спросила:
– А кто это с тобой?
Вздрогнула:
– Поттер?..
– Поттер, только не Джеймс, мам.

Ох, подумал Сириус, первая фраза за много лет – как у пятикурсника. Хотя для неё он и есть подросток, другого она не помнит. Только почему сама-то выглядит испуганной школьницей?

Сириус вздохнул, поманил притихшего Гарри:
– Давай – на колени. Ко мне на колени, ага, куда ж ещё?

Чёрт, он тяжёлый.

Гарри чуть ли не впервые в жизни сидел на чьих-то коленях, и, по правде говоря, это было ужасно неудобно, тем более, что лишний раз пошевельнуться он опасался.

Но когда-то у него была и такая мечта.
А ещё Блэк не рассердился, когда Гарри взял его за руку...

– Сириус, ты не думаешь, что Гарри уже вышел из того возраста, когда сидеть на чьих-то коленях кажется удобным? Кричер, принеси стул из кухни.

- Почему "Гарри"?

- Ты считаешь, я стара настолько, что не сумею сложить два и два?

Вот теперь Сириус её узнавал. Сейчас ей полагалось сказать про беззалаберность и неподобающее отношение.
Надо было что-нибудь спросить, срочно. Или сказать.

– Дело в том, что я его отец.

– Крёстный?

– Не только. Я обещал Джеймсу, что Гарри станет мне сыном, если с Джеймсом...
Сириус не мог уже рассказывать про это обещание. Сколько раз он повторил это Гарри сегодня днём, сколько раз в Азкабане, когда решал, сбегать или нет...

– Я не думаю, что сейчас это подходяшая тема для беседы. Он с тобой и ты за него отвечаешь, так?

– Да.

Это "так" мать Блэка сказала совершенно с той же интонацией, с которой и он говорил свои "ясно", а ещё Гарри подумал, что, наверное, когда они стояли за дверью, она ходила кругами по комнате так же, как и Блэк иногда.

И понял, что она совсем, ну ни капельки ни похожа на тётю Петунью, и к такой бы он, наверное, тоже вернулся.

Стул давно уже был принесён пучеглазым, не надо было ежиминутно бояться соскользнуть с колен, и грело, расползалось в животе теплотой блэковское "да". Ещё одно – непрошенное даже – подтверждение тому, что Гарри очень, очень повезло.

– А мальчик... – Вальпурга на миг затаила дыхание, рассердилась на себя – что за глупая пауза, пусть такое позволяют себе какие-нибудь Уизли, – мальчик не желает ли пожить с бабушкой?

Гарри хотел было энергично замотать головой или даже сказать "нет": хоть Блэк и велел сидеть тихо, но он не хочет жить с этой Вальпургой, а от его мнения, наверное, что-то всё-таки зависит, если его спрашивают, хотя, может, она и Блэка спрашивает, но он же сам сейчас сказал...

– Только если его... отцу будет позволено остаться с ним. И на день, не дольше.

Вечер окончился самым лучшим образом – Вальпурга допускала такую возможность, но не очень-то в неё верила – они обнялись. Не понадобилось ни виски, ни стаканы.

Обнимая мать, Сириус заметил, что она похудела, стала тоньше, легче, корсет словно был тяжелей её, – но духами она пахла всё теми же.
И подумал, что с "на день" он погорячился.

0

12

Глава 11

Лечь на живот, накрыться одеялом, зажмуриться... Всё равно не помогает.
Ну ничего, Блэк же сказал, что через день они уйдут, а уж день он как-нибудь потерпит. Хотя, сейчас уже день, и сколько они ещё проспят, наверное, они ещё ночь здесь пробудут и ещё день, потому что не считать же этот кусочек... Ох.
На Гарри совершенно точно кто-то смотрел – настороженно и очень внимательно.
Он был очень сильным, этот кто-то, и Гарри ему мешал. По сравнению с этим кем-то Гарри был очень маленьким, вроде таракана.
И этот кто-то вполне мог проделать с ним то же, что обычно делают с тараканами – во всяком случае, Гарри так казалось. И этот кто-то ненавидел его просто так, за то, что он существовал.
Это началось ещё когда Блэк разговаривал с матерью. Она тогда суетилась, спрашивала, почему они так одеты, предлагала поесть.
Она беспокоилась не только за сына, но и за Гарри, и это было приятно, это было очень здорово, но он сидел, замерев, и только мотал головой или кивал.
Только когда Блэк спросил его, что с ним, он стал как-то отвечать, – но всё равно, негромко.
Потому что за ним уже тогда следили. Его изучали, к нему присматривались.
Потом уже – возненавидели.

И вот теперь Гарри лежал в огромной постели и думал, есть ли такие заклинания, от которых можно стать невидимым.
Ещё думал, как жалко, что они с Блэком не в одной комнате. Блэк сказал, когда они расходились, что ему опять кошмар приснится может, а если снотворного выпить – какой тогда смысл от его присутствия, но всё равно, лучше бы он был рядом, пусть бы даже катался по кровати опять, не важно.
Потому что одному Гарри было страшно, очень.
Мало было ощущения, что на него смотрят, что его в любую минуту могут сжать и расплющить, – Гарри ещё казалось, что вот-вот случится что-то очень плохое, и отделаться от этого предчувствия он не мог.
Гарри думал вначале пойти к Блэку, но очень скоро решил, что не стоит.
Потому что, во-первых, он не запомнил, в какую из этих бесконечных одинаковых спален для гостей ушёл Блэк. Во-вторых, ходить ночью по этому дому значило бы лишний раз высунуться, обратить на себя внимание, – а это ещё больше разозлило бы того, кто смотрел.
И у Блэка в доме он уже погулял ночью, и что там случилось?..
А ещё он не представляет, что говорить Блэку. Разбудить его только для того, чтобы пожаловаться на непонятный страх и неприятное чувство – это выглядело бы совсем глупо. То есть, Блэк, может, и не будет смеяться и поверит, но что он сможет сделать?
Из дому уходить ради Гарри он точно не будет – он же только-только с мамой помирился.
А в том, что всё дело именно в доме, Гарри был уверен.
И просто разбудить, сказать: "Мне страшно" и остаток ночи пробыть в комнате у Блэка – это было бы как-то нахально и по-детски.
И вообще, одёрнул себя Гарри, это же только дурацкое ощущение, только мысли, может, ему всё кажется. Даже скорее всего ему всё это просто кажется.
Гарри откинул одеяло и ради разнообразия перевернулся на спину.

Сириус уснул почти сразу же, удивляясь, что дом его не трогает.
Желание сжаться никуда не делось, но как-то отступило на периферию сознания, потускнело, не мешало спать.
Да что там, даже половицы – и те не скрипели. Скажи кто-нибудь Сириусу пятнадцать лет назад, что они когда нибудь заткнутся, он не поверил бы.
Наверное, это потому, что простила мать. Даже обещала восстановить как-то имя на семейном древе, и понятно, что глупая формальность, но радостно, чёрт, правильно это и неожиданно...

С такими мыслями Сириус заснул. А проснулся – от хрипов.
Их было именно что много, – присвистов, скрипов, – целый оркестр.
Сириус вскочил, засветил Люмос и увидел, что хрипит – Гарри.
Скатился с кровати, запутавшись в одеяле, сел на корточки рядом, схватил за плечи:
– Что?!

***

Гарри так и не смог заснуть.
От долгого пребывания под одеялом спокойнее не стало, зато запершило в горле.
И Гарри начал кашлять.
Он задыхался, ему казалось, что он сейчас вывернется наизнанку, выкашляет самое своё нутро, а кашель не проходил.
Он так и думал, он знал же, что что-то случится!
Вот сейчас было самое время бежать к Блэку, к Вальпурге, хоть к кому-нибудь, но он не мог, он просто не мог. Он сидел и сгибался пополам в кашле, и не представлял, как дойдёт даже до двери.
Потом это вроде бы прошло, поутихло, и вот тогда, тогда Гарри мог распахнуть дверь, выбежать из комнаты, крикнуть...
Но он остался сидеть на кровати, обессиленный, опустошённый.
А потом ему стало трудно выдохнуть. Вдыхалось как обычно, но на выходе воздух словно бы пропускали через сито с очень мелкой решёткой. И вдруг оказалось, что внутри Гарри есть струнки, целая сеть струнок. Эти струнки пронизывали всю его грудь и шею, они были направлены в разнве стороны, сверху вниз, слева напрваво, по диагонали, они были везде, и когда воздух задевал их, раздавались звуки. Не хрип, не сипенье, не скрип, что-то среднее, несколько звуков за раз.
Гарри попытался дышать осторожнее, чтоб струнки не задевались и звуков бы не было, но ничего не вышло. Выдыхалось всё труднее и труднее, хрипов становилось всё больше, и когда какой-то один, самый смелый, резко скрипнул уже на вдохе, Гарри не выдержал и побежал наугад.
Воздуха не хватало, дыхание утомляло, перед глазами плясали розовые пятна.

Толкнул двери – одну, другую, – вбежал в первую попавшуюся комнату, попытался что-то рассмотреть в темноте, наткнулся на спящего Блэка.
Плюхнулся на пол рядом с кроватью. Голова кружилась.

***

Блэк спросил, и Гарри понял, что сейчас надо будет отвечать. А воздуха не хватало и так, и он просипел – по слову:
– Мне... дышать... трудно. Выдыхать...

Сириус готов был взвыть от собственной беспомощности. Нужно было что-то делать, как-то помогать, но что, как?!
Он даже не понимал толком, что с Гарри творилось.
Потом вспомнилось, как током ударило: астма. Это так называется.
Была у Энн Макферсон, подружки Лили. Говорили шёпотом и с сочувствием.
И ничем не лечилась. Не было зелий, способных её прекратить.

Сириус хотел было позвать мать, потом подумал, что незачем, а Гарри всё хрипел и хрипел. И молчал.

Мерлин, что это, как это, какого чёрта Гарри, а не он, почему он не может забрать это себе?! Ребёнок, его ребёнок тут задыхается, а он ничего, ну ничегошеньки не может сделать, никак не может помочь вообще!
Сириуса бесила эта беспомощность, Сириус боялся за Гарри, Сириусу хотелось пробежать пару километров, чтоб успокоиться, а ведь надо было хоть что-то сделать.

Сел рядом, обнял Гарри за плечи, сказал:
– Отвлекись. Слышишь меня, не думай про это!

Не сбиться на крик оказалось очень трудно. Никакой выдержки, сказал бы Грюм, сказал бы отец, но как сохранить трезвую голову, когда хреново не взрослому – пусть другу, пусть соратнику! – не тебе, – ребёнку, за которого отвечаешь!

Гарри кивнул. И Сириус начал говорить какую-то фигню, лишь бы Гарри слушал, лишь бы не сосредотачивался на дыхании, Лили говорила, это болезнь психологическая.

– Слушай, мы завтра... сегодня... Чёрт, когда это вот кончится, мы с тобой пойдём, куда ты захочешь. Нет, в Хогсмид пойдём. Там такие магазины, ты таких никогда и не видел, там мороженое летающее, сливочное пиво, знаешь, что за вкуснятина, там все сладости есть, все книжки, книжек накупим гору...

Оборвал сам себя. Идиот, психологическое, не психологическое, сидишь, хрень какую-то несёшь, прид-дурок, Гарри просто нужно на воздух, из этой пыли, из этой затхлости, на воздух, на свежий, дышать глубоко...
Из затхлости. Дом. Не просто же так она у него началась?..

– Гарри, ты... С тобой ничего не было до того, как...

Идиот, сформулировать не можешь, кто тут взрослый.

– Мне казалось, что на меня кто-то смотрит, что я ему не нравлюсь. И я... – хрип... – знал откуда-то, что сейчас случится что-то плохое.

Закончив, Гарри издал особенно изощрённый сип.

Дом, точно, дом, его теперь достать сложней, хозяйка за него, так на Гарри переключился, зар-ра-за, валить отсюда быстрее.

Заорал:
– Кричер!

Тот явился, поклонился растерянно...

– Позови хозяйку!

Вальпурга явилась почти сразу же, Сириус машинально отметил, что ночное её платье не хуже дневного, сказал:

– Мам, нам уходить надо. Вот просто сейчас. Посмотри, что с Гарри, – это дом.

Вальпурге хотелось очень многое сказать.
Всё же только началось, всё ещё вечером было хорошо, у неё был сын и внук.
И дом, его же можно...
Но она передумала. Сказала быстро:
– Подожди ещё только три минуты.
Исчезла.

Вернулась, вручила Сириусу золотого шахматного ферзя.
– Портал. Одноразовый. Сработает в случае крайней нужды. Многоразового не даю, потому что, полагаю, в ближайшее время тебе незачем будет сюда возвращаться.
Голос всё-таки дрогнул, не вышло царственного прощания.

Сириус вскочил уже, ферзя схватил, спросил:
– Зачем портал?

– Потому что я больше чем уверена: без него дом вас не впустит. Он и в этот-то раз – только из-за Кричера, но я же не смогу предвидеть, когда именно нужно будет его послать.

Вальпурга думала, Сириус сейчас обнимет её и аппарирует сломя голову, он всегда-то не любил медлить, а уж теперь-то...

– Мам, я вернусь, как только вся эта дребедень закончится, когда вот Гарри будет с кем оставить – вернусь, веришь? Люблю, ...

Не договорил, прижал к себе Гарри, который ещё просипел: "До свидания" и исчез.

Вальпурга вздохнула, с удивлением поняла, что – да, сейчас заплачет.
Этот дом гордый и своевольный – слишком своевольный. А сейчас она уже не сможет его переупрямить, она слабее, он-то видел многие поколения Блэков, она для него – тоже одна из многих, безликая Блэк, и, конечно, он лучше поступится её интересами, чем позволит вернуться предателю рода и вовсе постороннему мальчишке.

Вальпурга думает, что, будь она сейчас в туфлях, она вонзила бы каблук в паркет.
Впрочем, она и так это сделает. Завтра. И ещё много чего.
Забавно, на исходе жизни она бунтует приблизительно так же, как сын в шестнадцать.
Смешно.

0


Вы здесь » За кулисами ГП » ДЖЕН » Никак иначе&общий&G&ГП,СБ&миди